Суббота, 19 09 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Леонид Чигрин. Таджик - китайский адмирал. Окончание

  • Воскресенье, 28 мая 2017 12:23

Фото в заголовке: памятник Чжен Хэ

Начало повести - здесь

 

 

 

Чжэн  Хэ – военный тактик и стратег

Адмирал Чжэн Хэ показал себя хорошим практиком в военном деле. Он использовал матросов в сухопутном сражении близ Палембанга. Это был прообраз морской пехоты, столь популярной в нынешнее время. Конечно, о битве на море не могло быть и речи, громадные корабли не отличались маневренностью. Потому говорить о масштабном морском сражении, какое провёл близ Керчи русский адмирал Ушаков через триста пятьдесят лет, одержавший убедительную победу над турецким флотом, в ХУ веке было преждевременно.

Биография Шухрата-рохсоза, по-прежнему плававшего с адмиралом Чжэн Хэ, стремительно обогащалась. Плотницким делом он почти не занимался.  Если возникала необходимость поправить что-либо на корабле, он лишь говорил, как это сделать, а так полностью перешёл в матросы. Морская жизнь пришлась ему по нраву. Он полюбил океан  и ощущал, как изменился сам за время путешествий. Стал собраннее, решительнее, закалился физически и уже не представлял своего пребывания на суше. В сражении под Палембангом Шухрат-рохсоз проявил бесстрашие и удостоился одобрительных слов адмирала.

Длительные странствия по океану не обходятся без приключений, но далеко не обо всех делались записи в императорских хрониках. Мельком было сказано о нехватке продовольствия и пресной воды. Чтобы содержать тысячу человек на одном только баочуане требовалось немалое количество того и другого, а пополнять запасы не всегда удавалось. Адмирал Чжэн Хэ , пустив в ход своё дипломатическое умение, договорился с правителем Каликута, чтобы тот предоставил посланникам Поднебесной империи несколько своих баз. Эскадра останавливалась там, закупала продовольствие, заполняла резервуары пресной водой и могла двигаться ещё дальше на запад.

Третья экспедиция не обошлась без очередного приключения. О нём было коротко написано в июле 1411 года в императорской хронике: «Чжэн Хэ вернулся из плавания и привёз захваченного царя Цейлона Алагакконару, его семью и нахлебников».

Так что же произошло в то время?

Умный и дальновидный Чжэн Хэ мог находить общий язык со многими правителями тех стран, которые посещал во время экспедиций. Этому способствовала его приметная внешность: высокий рост, крепкое сложение и пристальный взгляд, который словно гипнотизировал собеседника.

Со всеми мог договориться китайский адмирал, а вот с царём Цейлона Алагакконарой сойтись характерами не сумел. Тот был высокомерен и заносчив, к китайцам относился пренебрежительно, считал их суетливым и беспокойным народом. Такое отношение Алагакконара перенёс и на Чжэн Хэ. Когда адмирал сообщил, что император послал цейлонскому царю приветственную грамоту и ценные подарки, Алагакконара лишь пренебрежительно махнул рукой. Дескать, ни в каких грамотах он не нуждается, пусть адмирал передаст её младшему писцу в канцелярию, а что касается шелков, то этим барахлом у него забиты дворцовые подвалы.

Чжэн Хэ нахмурился. Столь явное неуважение к китайскому императору и к себе лично, как к титулованному дипломату, он встретил впервые. Но сумел сдержать гнев и проговорил примирительно:

- Я вижу, ваше величество, вы сегодня не в настроении. Давайте перенесём мой визит на другое время.  

Алагакконара язвительно усмехнулся.

- Другого времени для тебя не будет. Цейлон не место для ваших деревянных корыт, уходите отсюда!

Чжэн Хэ поднялся с места и с высоты своего немалого роста посмотрел сверху вниз на приземистого, рыхловатого цейлонского царя.

- Чтобы так вести себя, нужно иметь силу и хоть немного соображения, а в тебе я не вижу ни того, ни другого.

Китайские корабли уже отплывали, когда к причалу примчался большой отряд. Царские воины на небольших джонках погнались за баочуанями, с явным намерением напасть на них. Но их отогнали градом стрел. Тогда их командир погрозил кулаком и крикнул:

- Наш повелитель приказал убить вас всех. Мы ещё это сделаем.

Это было в первое путешествие. Чжэн Хэ не был мелочным и мстительным человеком, но обид не прощал, а таких, как на Цейлоне, тем более. Во втором плавании до него доходили вести о том, что Алагакконара не дружил с правителями соседних стран, часто нападал на их посольства по пути в Китай и обратно. Такими поступками он снова наносил обиду Поднебесной империи, и Юнлэ поручил адмиралу проучить наглеца.  Сделать это было возможно при той военной мощи, которой располагал Чжэн Хэ, тем более что правители соседних стран явно не придут на помощь царю Цейлона.

Третье путешествие Чжэн Хэ решил посвятить сведению счётов со своим обидчиком. Его экспедиция пристала к берегу  в безлюдной местности Цейлона, сплошь поросшей густым субтропическим лесом. Но за китайской флотилией, видно, следили. На другой день к адмиральскому баочуаню подплыла джонка и на борт поднялся пожилой царский чиновник по особым поручениям. Он сообщил Чжэн Хэ, что с ним хочет переговорить сын царя Наянара. Место встречи – царская загородная резиденция в двух километрах отсюда, за этим лесным массивом. Чиновник берётся проводить туда господина адмирала вместе с его свитой.

Чжэн Хэ подумал, что, скорее всего, царь Алагакконара пожалел о своей давней выходке и теперь ищет путь к примирению. Но проверить – какой будет реакция на это китайского посланника  – решил поручить сыну.

Чжэн Хэ согласился на эту встречу. Он взял с собой две тысячи воинов и в сопровождении чиновника отправился по извилистому лесному пути.

Идти было трудно, деревья смыкались почти вплотную, выступающие корни переплетались, как змеи, под ногами. На лошадях по такому пути не проедешь, и путники изрядно подустали, пока добрались до цели.

Как только Чжэн Хэ увидел царскую резиденцию, он сразу заподозрил неладное. Никакого дворца не было, на поляне высилась бамбуковая хижина, стены которой потемнели от времени. Кроны деревьев смыкались высоко вверху, и в низине царил полумрак. Воины адмирала не могли разместиться на поляне, и небольшими группами устроились на лесных прогалинах.

Сын цейлонского царя Наянара встретил Чжэн Хэ у хижины. Ему не было ещё и тридцати лет. Ростом он был выше отца, но такой же излишне полный, с неприятным, злым лицом. Царевич наклоном головы поприветствовал посланника китайского императора, сразу дав понять, что не считает его равным себе. Это было явное пренебрежение, Чжэн Хэ нахмурился.  Он понял, что его заманили в западню. Сам чуждый подлости, он не замечал её в других, но теперь подлость была очевидной. Стало ясно, что китайского адмирала будут удерживать в лесу любой ценой, а тем временем цейлонцы нападут на баочуани и постараются захватить их.

Шухрат-рохсоз находился рядом с Чжэн Хэ. Адмирал негромко сказал ему:

- Возьми сотню воинов, незаметно скройтесь в лесу, и как можно скорее идите к нашим кораблям. Вокруг нас засады, постарайтесь обойти их. Передашь офицерам баочуаней, чтобы упорно сражались и отбили попытки захватить корабли. Главное, чтобы выстояли до нашего прихода.

Шухрат-рохсоз кивнул и отстал от адмирала. В лесу он переходил от одной группы воинов к другой, и те исчезали за деревьями.

Наянара жестом руки пригласил Чжэн Хэ войти в хижину. Она была просторной, но без всякой обстановки. На полу были расстелены циновки, на тарелках разложено скудное угощение.

Чжэн Хэ держался спокойно. Он сел на предложенное ему место. Царевич устроился напротив.

- Мои воины устали, - произнёс Чжэн Хэ,- следовало бы накормить их и устроить на отдых.

Он сказал это за тем, чтобы выяснить дальнейшие намерения Наянары.

Тот хмуро посмотрел на адмирала.

- Всё зависит от результата наших переговоров. Найдём общий язык, примем, как гостей...

- А если не найдём? – спокойно поинтересовался адмирал.

- Тогда станете нашими пленниками.

- Вот даже как? Я думал, вы уважаете законы дипломатии. Как-никак, я представляю могущественного китайского императора. Вы сильно рискуете, если хотите обострить с ним отношения.

Наянара усмехнулся.

- Император далеко, а вы в наших руках. Исчезнете, и никто не узнает, где ваши могилы.

Чжэн Хэ покачал головой в знак того, что понял угрожающий смысл слов царевича.

- Ну, что ж, давайте переговариваться, - предложил он. – Не будем терять время. Итак, каковы ваши условия?

- Они несложные, - заявил Наянара. – В прошлый приезд вы оскорбили моего отца, а ведь он – царь Цейлона.

- Мне кажется, поначалу Алагакконара оскорбил меня, а в моём лице и повелителя нашей Поднебесной империи, - заметил Чжэн Хэ.

Наянара надменно выпрямился.

- Кто вы, и кто царь Цейлона! Нужно понимать разницу!

- Я понимаю, - согласился Чжэн Хэ. – Но с другой стороны, кто такой царь Цейлона, и кто такой повелитель громадной китайской империи? Величины несопоставимые.

Чжэн Хэ говорил это нарочно, чтобы разозлить царевича, и тогда тот скорее прояснит свои намерения.

Наянара покраснел от гнева.

- Не нужно отговариваться. Повторяю, вы оскорбили царя Цейлона и должны заплатить за это.

Голос у него был резкий, с визгливыми нотками, и Чжэн Хэ поморщился. Наянара говорил на плохом китайском диалекте. Адмирал понимал его, но такая речь свидетельствовала  о низкой культуре сына царя.

- И какой должна быть плата? – спокойно поинтересовался Чжэн Хэ.

- На ваших кораблях много золота, серебра и дорогих товаров. Вы всё это отдадите нам. Мои люди осмотрят ваши трюмы и заберут нужное нам.

Чжэн Хэ рассмеялся.

- Долго же вам придётся трудиться. Наши корабли огромны, и трюмы заполнены драгоценностями и товарами доверху.

Нелепость требования позабавила адмирала.

- У нас хватит людей, - царевича озлобил смех посланника императора, - и ваши воины помогут разгрузить трюмы.

Чжэн Хэ покачал головой, дивясь нелепости требований царевича.

- Вы знаете, сколько воинов на наших кораблях?

- Сколько бы ни было, - последовал ответ, - у нас вдвое больше. И потом вы находитесь в нашей стране, и мы не выпустим вас без выкупа.

Чжэн Хэ оставался спокойным.

- А если я откажусь выполнить ваши требования?

- В этом лесу находятся более пятидесяти тысяч наших воинов, - заявил царевич. – Они ждут моего сигнала, чтобы напасть на вас. Даже если окажете сопротивление, всё равно не вырветесь из плена. Вокруг подпилены деревья, стоит повалить их, и они перекроют выходы из леса. Вы останетесь тут, а эти пятьдесят тысяч захватят ваши корабли.

- Вон оно что, - протянул задумчиво Чжэн Хэ, - значит, мы – пленники.

Наянара снова усмехнулся.

- Пленники ваши солдаты и офицеры, - снисходительно пояснил он. – Лично вы, светлейший посланник вашего императора, – заложник. Ценой вашей жизни экипажи кораблей и воины, находящиеся на них, выполнят все наши условия.

- Разумно, - согласился Чжэн Хэ, - я вижу, вы всё основательно продумали.

- Постарались, - с усмешкой отозвался Наянара.

- Но вы упустили один момент, - продолжал адмирал, - и сейчас узнаете, какой именно...

В хижине находились десять китайских офицеров и пятеро воинов из охраны царевича. По знаку адмирала офицеры бросились на охранников, разоружили их и оттеснили в угол строения.

Чжэн Хэ склонился вперёд, схватил царевича за отвороты одеяния и притянул к себе. Тот был в руках здоровенного адмирала не тяжелее котёнка.

- Спокойно, - проговорил Чжэн Хэ, - иначе я оторву твою глупую голову.

Один из офицеров снял с Наянары узкий, золочёный пояс и связал им царевичу руки за спиной. Потом оттеснил к стене и приставил кинжал к его горлу.

Чжэн Хэ не поверил Наянаре, что в лесу скрываются пятьдесят тысяч цейлонцев. При всех размерах леса такое количество  людей разместить в нём затруднительно. Но сколько бы ни было, они не станут нападать на китайцев, поскольку в их руках находится царский сын.

- Я внимательно слушал тебя, - сказал насмешливо адмирал, - и понял, что иметь заложника выгодно. Вот ты и стал моим заложником.

Один из китайских офицеров разрезал верёвку, скреплявшую бамбуковую стену хижины, изготовил из неё аркан и набросил на шею царевичу.

- Позови сюда начальника своей охраны, - распорядился Чжэн Хэ. – Скажешь ему, чтобы он выполнял все наши приказы. В противном случае...

Офицер провёл лезвием кинжала по горлу Наянары, потекла струйка крови. Царевич застонал, глаза от испуга едва не вылезли из орбит.

- Ты понял меня?

Наянара усиленно заморгал глазами.

- Зови начальника охраны.

- Сальтанар, - прохрипел царевич.

- Громче.

- Сальтанар! – завопил Наянара.

В хижине появился смуглый цейлонец с тюрбаном на голове и длинным мечом на поясе. Он изумлённо глядел на связанного, стонущего царевича.

- Делай всё, что потребуют эти люди, - запинаясь, проговорил Наянара. – Это мой приказ. Ты понял?

Начальник охраны поспешно замотал головой и на всякий случай прижал руку к груди в знак послушания.

- Скажи своим людям, чтобы вышли из засады, перешли на ту сторону леса и там ждали дальнейших распоряжений, - проговорил Чжэн Хэ. Его трубный голос раскатился по хижине. – Ступай!

Начальник охраны торопливо выскочил из хижины. Послышался его голос, отдающий приказания.

Воины Чжэн Хэ сгрудились на площадке возле хижины.

- Ты поведёшь нас к столице вашей страны, - Чжэн Хэ за ухо повернул голову Наянары в свою сторону. – Там и решим, что делать дальше. Шагай!

И Наянара побрёл по лесной тропе с верёвкой на шее, которую держал китайский офицер. Царевич был настолько ошеломлён стремительным превращением из сына повелителя Цейлона в заложника, что с трудом держался на ногах. Он спотыкался о корни, обливался потом и негромко постанывал, когда петля аркана перехватывала горло.

Победа  без  сражения

Крепостные стены столицы Цейлона нависали над площадью и густой субтропической порослью.  Взять их штурмом для китайских мореплавателей было затруднительно, и Чжэн Хэ рассчитывал на внезапность нападения. Действительно, такой шанс был. Царь Алагакконара полагал, что сам китайский адмирал с небольшим войском находится в джунглях под присмотром Наянары, и основные силы цейлонцев штурмуют баочуани и уже, наверное, захватили некоторые из них.  И потому, когда двухтысячный отряд Чжэн Хэ приблизился к крепости, особого беспокойства дозорные не проявили. Тем более  что впереди отряда шагал сам Наянара. Колонна приблизилась к воротам, и царевич, подколотый  сзади острием кинжала, истошно завопил: «Открывай!»

Дозорные поспешили распахнуть тяжёлые, окованные железом створки,  и отряд влился в город. Тот же Наянара провёл китайцев к дворцу, остальное было, как говорится, делом техники. Воины Чжэн Хэ растеклись по помещениям, и через какой-то час сам царь Алагакконара, его семья, чиновники и так называемые нахлебники (многочисленные родственники), проживавшие во дворце и не занятые никаким делом, оказались заложниками.

Ворота закрыли, по приказу Чжэн Хэ приготовились к обороне. И верно, военный министр Цейлона, узнав о захвате крепости, решил силой освободить заложников. Стянув правительственные войска, он попытался захватить цитадель, но его легко отбили.

Попытка овладеть кораблями у цейлонцев тоже не удалась. Экипажи баочуаней, вовремя предупреждённые Шухратом-рохсозом, подготовились к нападениям и топили лодки с цейлонцами одну за другой.

Тем временем Чжэн Хэ со своим отрядом и всеми заложниками, воспользовавшись создавшимся затишьем, быстрым маршем прошёл к своим кораблям и поднялся на борт. Тут китайские мореплаватели  были в безопасности и почувствовали себя увереннее.

Можно было поднять паруса и отправиться в обратный путь, но у китайского адмирала  было ещё одно важное дело, речь о котором пойдёт ниже.  Но, чтобы выполнить его, нужно было окончательно сломить сопротивление цейлонцев, и Чжэн Хэ занялся этим без промедления.

Чжэн Хэ понимал необходимость разведки, и такое подразделение у него существовало. Оно состояло из десятка человек неприметной наружности, ловких и смышлёных. Теперь им нашлось занятие. Они растворились среди местных жителей, смотрели и слушали, сами вступали в разговоры и вскоре установили, где находились основные силы цейлонцев. Их возглавил военный министр, который решил захватить власть в стране и объявить себя царём.

Чжэн Хэ со своим войском быстро двинулся на запад Цейлона. Его появление было неожиданностью для военного министра, он вступил в навязанный ему бой, но выстоять не смог и откатился в джунгли. После этого китайский адмирал провёл ещё два сражения с правительственными силами, разгромил их и взял под свой контроль весь остров.

Считается, что это был единственный случай, когда Чжэн Хэ осознанно и решительно свернул с пути дипломатии и начал войну не с разбойниками, а с официальной властью страны. Спрашивается, для чего это ему было нужно? Причин тому было две. Во-первых, следовало отплатить Алагакконаре за его грубость по отношению к посланцу правителя Поднебесной империи и положить конец грабежам тех дипломатических миссий, которые следовали из ряда стран в Китай. Во-вторых, Чжэн Хэ должен был осуществить секретную операцию, чрезвычайно важную для его страны.

Дело в том, что на Цейлоне хранилась одна из наиболее почитаемых буддистской религией святынь – зуб самого Будды.

Ещё в 1284 году повелитель Поднебесной империи хан Хубилай отправил на Цейлон своих доверенных сановников, чтобы заполучить эту драгоценную реликвию. Эмиссары императора повезли с собой много золота, которого должно было хватить для покупки зуба, но им вежливо отказали. Чтобы хан Хубилай не остался в обиде, ему отправили щедрые подарки и уведомление, что он в любую пору и сколько угодно может приезжать на Цейлон и поклоняться священной частице самого Будды. На том дело и кончилось, но последующие властители Поднебесной империи не отказались от намерения стать владельцами одной из главных священных реликвий буддистов.

Существует утверждение, что вообще все плавания адмирала Чжэн Хэ предпринимались только ради того, чтобы завладеть зубом Будды, но они оканчивались неудачей. Но есть и другая версия.

Договариваться о приобретении зуба за большую плату с царём Цейлона Алагакконарой  было бесполезно. Теперь, когда он стал пленником китайского адмирала, он утратил свою власть,  да и без того настоятель главного буддистского храма в Коломбо не посчитался бы с его решением в таком важном вопросе. Захватить священную реликвию силой – тоже не лучший путь. При попытке осадить храм монахи так бы спрятали зуб, что отыскать его было бы невозможно. В храме подобных укромных уголков сколько угодно. Оставалось последнее: похитить священную реликвию. Для этого Чжэн Хэ предпринял следующие шаги. Он лично отправился в главный буддистский храм. Настоятель, пожилой монах в оранжевой религиозной одежде, принял его любезно, но с некоторой насторожённостью.

Чжэн Хэ заговорил о том, что он понимает, насколько монахи Цейлона дорожат священной частицей своего Просветлённого, и потому не собирается уговаривать их продать зуб китайцам. Это было бы просто невежливо, такие святыни – не предмет торга. Но может быть, уважаемый настоятель согласится под денежный залог дать посланцам повелителя Поднебесной империи зуб принца Гаутамы для того, чтобы тамошние буддисты могли поклониться этой священной реликвии, после чего зуб вернётся обратно на Цейлон.

И на это предложение настоятель храма ответил вежливым отказом. Он мотивировал его тем, что никто не воспрещает буддистам великого Китая приплывать на Цейлон и тут оказывать  почести священной реликвии. У китайских путешественников большие корабли и поместить на одном из них всех паломников не вызовет особых затруднений.

Именно это и было нужно адмиралу Чжэн Хэ. Он вежливо поблагодарил настоятеля храма за проявленное внимание, договорившись, что перед отплытием ему дадут возможность прикоснуться к драгоценной мощи Просветлённого.

Тем же вечером Чжэн Хэ приказал одному из своих разведчиков, знавшему сингальский и тамильский языки, пробраться в храм и посмотреть, что там будет происходить. Он полагал, что монахи, обеспокоенные вновь проявившимся интересом к зубу Будды, перепрячут его в другое место и тогда, возможно, удастся подсмотреть – куда именно.

Разведчик проник в храм и затаился за громадной статуей Будды.

Ближе к полуночи монахи собрались в храме. Они стояли у статуи Будды и негромко совещались. Беседа шла на тамильском языке. Настоятель напомнил, что священная реликвия хранится в его кабинете, но не исключено, что китайские мореплаватели силой ворвутся в храм, обыщут все помещения и заберут зуб. Поэтому частицу Просвещённого следует поместить в такой тайник, о котором никто не знает и который никто не найдёт.

Громадный Будда, воплощённый в камне, сидел, положив руки на колени, ладонями вверх. Настоятель повернул большой палец на его правой руке, ладонь Будды раскрылась наподобие цветка, обнаружив небольшое углубление. В него бы положен зуб принца Гаутамы, после чего тайник снова закрыли.

Спустя некоторое время монахи разошлись, погасив светильники, и вместительный зал храма погрузился в темноту.

Разведчик выбрался из своего укрытия и, подсвечивая себе пластинкой, покрытой слоем фосфора, проделал заново всё увиденное. Раскрыл ладонь статуи, извлёк зуб Будды, оправленный в золото, и поспешил на головной баочуань к адмиралу. Там в присутствии врача осмотрели зуб, определили – какой именно, а потом у одного их матросов, убитого при попытке захватить корабль, но ещё не погребённого, вырвали точно такой же зуб. Тщательно промыли его, вложили в оправу, после чего разведчик снова пробрался в храм. Вложил зуб в тайник и уже без спешки возвратился на корабль. Можно было быть уверенными, что буддийские монахи Цейлона не скоро заметят подмену, если догадаются о ней вообще.

В том, что это так, Чжэн Хэ убедился через несколько дней. Его пригласили в главный буддистский храм Цейлона, провели в кабинет настоятеля и попросили немного подождать. Вскоре настоятель вернулся и показал адмиралу священную реликвию. Тот изобразил на лице благоговение, смахнул с глаз несуществующие слёзы, коснулся зуба пальцем и поднёс его к губам, глазам и сердцу. Монахи с трепетом следили за этой церемонией, и, конечно, никому даже в голову не могло прийти, что высокий гость оказывает такое почтений зубу обыкновенного матроса.

Можно было пускаться в обратный путь.

Возникает вполне закономерный вопрос: не испытывал ли Чжэн Хэ раскаяние в совершённом хищении? Ведь, что ни говори, а это было обыкновенное воровство.

Версий по поводу не вполне легитимного приобретения священной реликвии существует немало, и можно отбирать любую по собственному разумению.

Так утверждается, что монахи просто разыграли адмирала, и действие по перемещению зуба в тайник было спектаклем, и адмирал увёз на родину ложную святыню.

Вполне понятно, что земляки выдающегося мореплавателя не согласны с этим предположением и утверждают, что столь умного и проницательного человека не так-то просто было провести. По их мнению, адмирал всё-таки заполучил  бесценную частицу Просветлённого, и она на манер священного оберега помогла ему без происшествий вернуться в Поднебесную империю.

О характере, склонностях и привычках самого Чжэн Хэ известно немногое. Однако его жизнь  и деяния показывают, что он был человеком широких взглядов, и, наверное, раскаяние всё-таки не мучило его. Будучи мусульманином и таджиком по происхождению, он уже в зрелые годы открыл для себя буддизм и располагал большими знаниями о сложностях и таинствах этого учения. А раз так, то наверняка полагал, что не столь важно, где хранится священная реликвия, оставшаяся от Просветлённого. Главное, что она есть, и то, что зуб Будды в Китае, даже лучше, больше приверженцев буддизма смогут оказать ему почтение.

И ещё один факт говорит о том, что попытка завладеть священной реликвией всё-таки удалась. На Цейлоне, в следующем плавании, Чжэн Хэ построил святилище Будды, Аллаха и Вишну (одно на троих!). Не есть ли это попытка как-то загладить совершённый проступок? Более того, в стеле, воздвигнутой в Фуцзяни перед последним плаванием,  Чжэн Хэ оставил надпись, в которой вознёс благодарность даосской богине Тянь-фэй, «божественной супруге», которая считалась покровительницей моряков.

Приведённые факты говорят о том, что всё-таки адмирал Чжэн Хэ старался как-то оправдаться перед высшими силами таким вот образом. Нет сведений, где в настоящее время хранится священная реликвия – зуб Будды. Вполне понятно, что те, кому это положено, знают о его местонахождении, а остальные пусть остаются в неведении. Так будет спокойнее, не возникнет соблазн вторично похитить частицу Просветлённого принца Гаутамы.

Как бы то ни было, но можно со всей определённостью утверждать, что цейлонские приключения адмирала Чжэн Хэ стали кульминацией в его путешествиях по Западному (Индийскому) океану. В ходе этой опасной военной кампании погибло много воинов, а те, кто уцелели, были щедро награждены императором Юнлэ. Разведчика, который проник в храм и совершил там опасное деяние, император возвысил до капитана баочуаня.

Невозможная  любовь  адмирала

Дальнейшая судьба цейлонского царя Алагакканары складывалась на удивление гладко. Чжэн Хэ самого царя, его семью и многочисленных родственников доставил в Нанкин, где Алагакконара должен был предстать перед императорским судом. По отношению к нему это была простая формальность. Повелитель Поднебесной империи, выслушав доклад адмирала о событиях на Цейлоне, заранее приговорил Алагакконару и его сына Наянару к смертной казни.

Казалось бы, на суде не должно было произойти никаких неожиданностей. Но выступление Чжэн Хэ озадачило всех. Он не только был против казни цейлонского царя и его сына, но и вообще против какого-либо наказания их. Адмирал привёл психологические оправдания  подсудимым. «Цейлон – небольшой остров  по сравнению с нашей империей, - говорил он. – Эта скромная территория  с богатейшей растительностью и благоприятным климатом привела к завышенной самооценке личности царя. Раболепие подданных и райские условия сформировали в нём осознание своей исключительности. Он стал считать себя равным даже нашему великому императору. Отсюда его грубость по отношению к посланцам повелителя Поднебесной империи, отсюда и военные выступления против нас, порождённые опасением за свою власть. Можно ли винить царя Алагакконару за это? Полагаю, что нет.  Следует учесть особенности его натуры, помочь ему изжить свои недостатки с тем, чтобы он в дальнейшем стал полезным нашей империи».

Юнлэ не отрывал взгляда от разгорячившегося адмирала. Таким он видел его впервые, и в сознании императора мелькнула догадка, что тут не всё так просто. Психологические доводы Чжэн Хэ – это попытка скрыть что-то другое, крайне важное для него. И тут необходимо доискаться до истины.

«Объявляем перерыв до завтрашнего дня, - провозгласил император. – Наш славный адмирал не убедил меня, но в то же время поколебал в принятом решении».

Десять видных сановников, входящие в состав императорского суда, разошлись, обвиняемых увели, и император с Чжэн Хэ остались одни в главном зале дворца.

Солнце потоками вливалось в окна, ложилось золотистыми полотнищами на мозаичный пол, и от того казалось, что зал охвачен разноцветным пламенем.

Император испытующе посмотрел на Чжэн Хэ.

- Ну, а теперь ты можешь сказать, что происходит с тобой? – осведомился он. – Ты понимаешь, что цейлонского царя и его сына нельзя оставлять в живых. Они наши убеждённые враги, и если оставить их на Цейлоне, то получим затяжную войну, которую трудно будет погасить без кровопролития.

Чжэн Хэ молчал.

- Я жду, - напомнил император.

И тогда Чжэн Хэ решился.

- Великий император, - запинаясь, заговорил он, борясь с охватившим его смущением. – Я сам не понимаю, что происходит со мной, да. Наверное, и никто другой не понял бы этого. Всё дело в дочери царя Талираме. Когда мы во дворце захватили всю его семью и домочадцев, я увидел среди них девушку, она поразила меня с первого взгляда. Я знал, что после того, как в детстве меня лишили мужского достоинства, я никогда не смогу любить женщин и наслаждаться их ласками. Но тут произошло что-то необычное. Меня словно обдало жаром. Она была несравненно хороша, похожа на утренний цветок на заре, и я залюбовался ею. Это было не физическое влечение, на это я не способен. Это было духовное озарение, наслаждение идеальной красотой, равной которой, наверное, не найдётся в мире.

Чжэн Хэ говорил страстно, он был словно охвачен поэтическим вдохновением. Император Юнлэ никогда не видел его таким и не узнавал своего сдержанного, волевого и решительного адмирала. Его будто разом лишили всех этих качеств. Лицо Чжэн Хэ раскраснелось, глаза блестели, каждое слово наполнилось внутренним жаром.

- И что потом? – поинтересовался Юнлэ.

- Потом... потом я забрал её на свой корабль. Уважительно обходился с ней, дарил ей шелка и драгоценности. Но всё было бесполезно, она боялась меня и не доверяла мне. Это мучительно! Так нуждаться в красоте и не иметь возможности обладать ею. Я был близок к тому, чтобы бросить всё и пойти в буддистский монастырь монахом.

Волнение перехватило горло Чжэн Хэ, и он замолчал, стараясь преодолеть его. Молчал и император, ничего подобного ему не приходилось слышать.

- И ты поэтому не согласился на казнь цейлонского царя и его сына?

- Поэтому, - сознался Чжэн Хэ. – Посудите сами, светлейший сын Неба, мог ли бы я причинить несравненной Талираме такую боль? Как бы я потом смотрел ей в глаза, общался с ней...

Император понимал и не понимал своего адмирала. Как мужчине, и ему случалось быть одержимым прекрасной наложницей, но он удовлетворял свою страсть, и эта одержимость угасала. Ей на смену приходила очередная увлечённость... Но это, если ты полноценный мужчина. А ведь Чжэн Хэ не может считаться мужчиной, он нечто среднее между обоими полами. Чем же объяснить тогда его вспыхнувшее чувство? Может действительно прикосновением к красоте, к какой не может остаться равнодушным никакой человек, одарённый тонкой натурой?

- Я прошу вас, великий император, понять меня и согласиться с моим желанием сохранить жизнь цейлонскому царю и его сыну... Это особый случай... – Эти слова Чжэн Хэ произнёс с запинкой. Было ясно, что он осознавал свою неправоту и в то же время не мог совладать со своим увлечением.

- Но мы не можем оставить Алагакконару без наказания, - возразил Юнлэ. – Тогда в других странах тоже могут поднять против нас головы, не принимать нас и изгонять из своих земель. Случай с цейлонским царём могут истолковать как нашу слабость.

- Давайте подумаем, как наказать его, - предложил Чжэн Хэ.

Было такое впечатление, словно откровенный рассказ  обессилил его, и он погас, как слабое пламя под дуновением ветра.

- Я хочу видеть дочь цейлонского царя, - решил император.

Чжэн Хэ пожал плечами, и в этом жесте было столько отчаяния и признания своего бессилия, что Юнлэ преисполнился сочувствия к адмиралу.

На другой день девушку доставили во дворец. Император придирчиво осмотрел её. Она была хороша, юность придавала ей ещё большее очарование, но назвать её совершенным творением в мире император бы не решился. Она была среднего роста, изящная, как статуэтка из слоновой кости. Иссиня-чёрные волосы вспыхивали искорками под лучами солнца, большие глаза, удлиненные к вискам, полны чистоты и внутреннего света, матовый цвет лица, чистая, смугловатая кожа, красиво очерченные губы... Но ведь всё это, по отдельности, можно видеть и у других девушек...

Сам Юнлэ мог бы, пожалуй, взять её в наложницы, но не был уверен, что надолго привязался бы к ней. И он жестом руки дал понять царедворцам, чтобы девушку увели.

- Да, она хороша, более того, прекрасна, - признал император, снова встретившись с Чжэн Хэ. – Я понял бы тебя, если бы ты был мужчиной, а так это скорее какое-то наваждение, что-то сродни одержимости. Уверен ли ты, что налюбовавшись ею, не охладеешь к ней, ведь физического удовлетворения она тебе дать не может?

- Моё чувство к ней – это поклонение прекрасному. Разве может надоесть прекрасная картина художника, или совершенное творение из нефрита? Мы любуемся ими и не утрачиваем понимания их редкостности, - возразил Чжэн Хэ.

- Но ведь Талирама будет стареть, - привёл очередной довод император. – Время никого не щадит, будет ли она тебе казаться прекрасной с первыми морщинами и сединой в волосах?

Чжэн Хэ вздохнул.

- Я намного старше её, и вряд ли мне дано будет увидеть её будущее. В чувствах мы живём днями и неспособны заглянуть в будущее. И потом, никто не знает, какой жизненный срок нам определило Великое Небо.

- Верно, верно, - вслух поразмыслил император. – И как же ты намерен поступить с ней?

Чжэн Хэ решился.

- Я прошу вас, светлейший повелитель, отдать Талираму мне. Она будет жить в моём поместье...

- ... в качестве? – поинтересовался император.

- В качестве домоправительницы.

- Но сможет ли она управляться со слугами? – усомнился император. – Домашние хлопоты нескончаемы.

- Научится, - отозвался Чжэн Хэ. – У неё есть характер.

- Да, но ты всё время в плавании,- продолжал сомневаться император, - или ты намерен брать её с собой?

- Нет, она не выдержит тягот долгих путешествий, - отозвался адмирал. – Талирама буде жить в моём поместье и чувствовать себя хозяйкой в нём.

- Сколько же ты будешь видеть её в таком случае? – задался вопросом Юнлэ.

- Это не столь важно, главное, что она будет у меня, и я смогу любоваться ею при каждом возвращении.

- Ну что ж, - император подвёл итог затянувшемуся разговору, - бери Талираму себе. И пусть боги одарят тебя непреходящим счастьем. А с царём Цейлона поступим так...

На другой день Юнлэ после судебного разбирательства объявил своё решение. 

- Императорский суд постановил царя Цейлона Алагакконару и его сына Наянару, учитывая, что за них ходатайствует сам великий адмирал Чжэн Хэ, оставить в живых. Местом их жительства определить один из островов в Южно-Китайском море. Они будут получать всё необходимое для скромной жизни, включая и денежное содержание. При этом они должны будут трудиться на рисовых плантациях, если захотят лучше питаться и полнее обеспечивать себя. Вместе с ними будут те члены семьи и родственники, которые согласятся разделить с ними заключение на острове.

Дочь царя Талирама будет отделена от отца и передана в качестве заложницы адмиралу Чжэн Хэ с тем, чтобы находиться в его поместье. Это необходимо, чтобы Алагакконара или его сын  не вздумали совершить побег с острова или проявлять недовольство своим положением.

Остальных родственников Алагакконары вернуть на Цейлон, где они будут находиться под присмотром специальной стражи. Для управления Цейлоном будет назначен человек из прежнего руководящего состава, честный, дальновидный, хороший хозяйственник, политик и дипломат.

Алагакконара выслушал приговор, опустив голову и ничем не проявив обуревавших его чувств. Его сын Наянара упал, лишившись сознания, на руки стражников. Прекрасная Талирама закрыла лицо руками, и светлые капельки слёз заструились по её пальцам. Она понимала, что передали её адмиралу неспроста, он был явно очарован ею, но чем обернётся для неё это чувство,  она не могла предугадать.

Сам же Чжэн Хэ был по-настоящему счастлив.

- Ты доволен моим решением? – спросил его император.

- У меня просто не слов, достойный Сын Неба, которыми бы я мог выразить вам свою благодарность, - отозвался адмирал.

Император изволил пошутить.

- Коли так, готовься к новому плаванию.

Казалось бы, Чжэн Хэ добился цели: прекрасная цейлонка поселилась в его поместье. Но сразу же началось непонимание. Талирама считала, что адмирал взял её в качестве наложницы, и с ужасом ждала домогательств и насилия. Чжэн Хэ внушал ей отвращение своей внешностью – ростом и сложением, желтоватым расплывшимся лицом, пронизывающим взглядом больших глаз и голосом, рокочущим, как барабан. Она панически боялась его и при появлении забивалась в угол. Чжэн Хэ понимал её чувства и во всём положился на время. Он был ровен и ласков в обращении с девушкой, в доме все относились к ней со вниманием и заботой. И Талирама понемногу стала оттаивать, как мартовский снег под лучами тёплого солнца. Она уже менее дичилась при виде адмирала, стала отвечать на его вопросы. Верно говорят, что привычка – вторая натура. Девушка понемногу привыкала к Чжэн Хэ, он уже не казался ей страшным, а его доброжелательность и ровное обращение искупали недостатки его внешности. Теперь она обедала вместе с адмиралом, выходила с ним в сад на прогулку. Они о многом разговаривали: о путешествиях адмирала, о том, что ему приходилось видеть и испытать, заходил разговор и о Цейлоне, природными богатствами которого Чжэн Хэ искренне восхищался. Он по-прежнему не делал попыток обнять девушку, увлечь в свою спальню, он не брал её даже за руки. Ему достаточно было духовной близости с ней. Он любовался ею и то, что может видеть её постоянно, общаться с ней, ловить её улыбку, а она стала чаще улыбаться, доставляло ему высшее наслаждение.

Адмиралу предстояло отправиться в новое плавание, а он всё откладывал срок выхода в море, выгадывал каждый день и сам дивился своему безволию. Прежде он все вопросы решал разом, а теперь утратил эту способность. Он относился к девушке не как влюблённый мужчина, ему это было не дано, он был для неё скорее ласковым и заботливым родственником, и она стала доверять ему в полной мере.

Чжэн Хэ задавался вопросом: что же с ним происходит? И отвечал сам себе, что, по всей видимости, сказывается его восточное происхождение. Его возраст близился к шестидесяти годам, а в такую пору человек, сложенный из двух национальностей, начинает тяготеть к той или иной. Он становился уроженцем азиатского Востока, хотя и не перестал быть китайцем. Таков один из парадоксов нашего бытия. На Востоке же, как известно, воспевают женщину, уподабливают её сказочной пери, чуть ли не боготворят, хотя это не мешает иметь гаремы и ту же пери использовать как наложницу. В силу своего происхождения Чжэн Хэ восхищался Талирамой, каждым её движением, он был очарован её юной красотой и грацией.

Он слышал, что один из восточных поэтов готов был отдать за родинку любимой девушки Самарканд и Бухару, ту самую Бухару, в которой находились истоки происхождения адмирала. Отдал ли бы он за несравненную красоту милой его сердцу цейлонки Бухару, Чжэн Хэ не задумывался над этим. Но он сделал не менее значимое: посвятил ей завершающую пору своей жизни.

В середине декабря 1412 года Чжэн Хэ отправился в очередное путешествие.  Приказ императора Поднебесной империи был тот же самый: устанавливать связи с правителями дальних стран и вручать им щедрые дары, дабы они проникались уважением к великому Китаю и захотели установить  с ним прочные торговые и иные связи.

Одна экспедиция следовала за другой. Что интересно, в 1413 году в состав четвёртого плавания вошёл переводчик – мусульманин Ма Хуань. Он владел арабским и персидским языками, что свидетельствует о расширении миссии адмирала.

Вернувшись из поездки, Ма Хуань оставил подробное описание всех перипетий дальнего путешествия, назвал плавания китайских первопроходцев великими, не упуская при этом из вида и бытовые подробности. Так он описал рацион моряков, который вызывает удивление даже в наше время. Они ели лущёный и нелущёный рис, бобы, зёрна, ячмень пшеницу, кунжут и все виды овощей. Из фруктов у них были персидские финики, сосновые орешки, миндаль, изюм, грецкие орехи, яблоки, гранаты, персики и абрикосы...

«Многие люди, - писал Ма Хуань, - делали смесь из молока, сливок, масла, сахара и мёда и ели это». Можно представить, какие запасы продовольствия находились в трюмах громадных баочуаней. И вполне понятно, что Ма Хуань нигде не упоминает о том, что мореплаватели болели цингой.

Что интересно, согласно оставленным записям, Чжэн Хэ в своих путешествиях преследовал чисто исследовательские и дипломатические цели. Однако  строки в императорских хрониках свидетельствуют и том, что ему приходилось, выражаясь современным языком, выполнять и чисто полицейские функции.

Военная  миссия  Чжэн  Хэ

Правитель государства Семудар на севере Суматры Заин аль Абидин обратился к адмиралу Чжэн Хэ с просьбой – положить конец бесчинствам некоего Секандара. Собрав группу своих сторонников, тот выступил против законного правителя и объявил себя владыкой Семудара. В стране образовалось двоевластие. Чжэн Хэ не мог отказать Заин аль Абидину ещё и потому, что государство Семудар признано Поднебесной империей и связано с ним договором о дружбе и взаимопомощи.

Новоявленный царь Семудара сам дал повод вооружённого выступления против него. Он обиделся на то, что китайский адмирал не удостоил его вниманием и не вручил ценных даров. Секандар собрал войско и двинул его против китайских мореплавателей.  О том, насколько он был самонадеянным, говорит хотя бы тот факт, что его сторонников было немногим более пяти тысяч. С таким количеством воинов он намеревался захватить китайский флот. Его утлые джонки были потоплены в мгновение ока, более трёх тысяч человек утонули, остальные сдались в плен. Сам Секандар, его жёны и дети оказались на борту адмиральского баочуаня. Было решено не устраивать над ним императорского суда в Нанкине, а казнить тут же, на Суматре, что и было сделано.

Четвёртая экспедиция отличалась от прежних ещё и тем, что Чжэн  Хэ привёз в столицу империи рекордное число иностранных послов – из тридцати государств. Все они удостоились аудиенций китайского императора, получили от него милостивые письма, а также фарфор и шелка, вышитые, прозрачные, окрашенные, тонкие и весьма дорогие. Можно предположить, что правители этих государств были весьма довольны такими подарками. Большинство из этих дипломатов Чжэн Хэ развёз по домам в ходе пятой экспедиции.

На этом дипломатическая миссия адмирала завершилась, и дальнейшие плавания были посвящены путешествиям по неизведанным водам. Его путь пролёг к берегам Африки. Записей об этих плаваниях осталось чрезвычайно мало, и не все они повествуют об одном и том же. В них содержится немало неясностей и даже противоречий. Так, до сих пор не прояснено, где находилась таинственная укреплённая Ласа, оказавшая участникам экспедиции вооружённое сопротивление. Она продержалась довольно долго, но всё же была взята китайцами, применившими при осаде орудия. В одних источниках они именуются «мусульманскими катапультами», в других – «западными», в третьих – «огромными катапультами, стрелявшими тяжёлыми камнями».

Есть расхождения и в указании местоположения этого города. Одни исследователи помещают его в Африке, близ Могадишо, в нынешнем Сомали, другие – в Аравии, где-то в Йемене. В любом случае, как было отмечено, путь до Ласы от Каликута занимал в ХV веке двадцать дней, и это при попутном ветре. Ма Хуань писал, что «климат там жаркий, поля выжженные, традиции простые и взять там было нечего, разве только ладан, серую амбру и верблюдов».

Адмиральский флот обогнул Африканский рог и действительно отправился в Могадишо. Казалось бы, китайских путешественников трудно  чем-то удивить, столько они повидали за годы своих странствий. Но в Могадишо они были по-настоящему поражены, увидев возведённые там дома в четыре-пять этажей и сложенные из камня. Нельзя сказать, что жители Поднебесной империи не применяли камень в строительстве, но таких больших домов они не возводили. Многоэтажные здания не выглядели тяжеловесными и были довольно прочными.

Не менее интересным было и то, что каменные дома в Могадишо строились под руководством таджикского архитектора из далёкого города Уструшаны в Средней Азии по имени Анчинис, или Али ибн Мухаммад, как стал он называться после принятия мусульманства.  Анчинис построил для арабов порт на Средиземном море. В награду он попросил, чтобы двадцати  тысячам неграм-рабам, возводивших порт, была дарована свобода и возможность отправиться в свои африканские страны. Багдадский халиф отказал Анчинису в этом. Тогда тот поднял восстание против халифата, укрылся в иранских горах и в течение четырнадцати лет оказывал сопротивление арабским завоевателям.  В результате уже другой арабский халиф был вынужден принять условия восставших рабов, они получили свободу и вернулись в родные страны. Вместе с ними в Сомали отправился и Анчинис, которому арабы, конечно же, не простили бы руководства восстанием.

Теперь Анчинис не только строил дома, но и придавал Могадишо современный столичный облик.

Чжэн Хэ долго беседовал со своим земляком, дивился превратностям судьбы и взялся помочь вернуться Анчинису в Уструшану, но тот отказался, поскольку в родном городе не чувствовал бы себя в безопасности.

Ма Хуань писал, что в Могадишо богатые люди занимаются морской торговлей с приезжающими к ним купцами, а бедные добывают себе пропитание рыбной ловлей. Причём рыбы вылавливают сетями в таком количестве, что она в сушёном виде служит кормом мелкому скоту, лошадям и верблюдам.

Правитель Сомали с большим удовольствием принял редкие китайские подарки и сам одарил мореплавателей не менее щедро экзотической данью. Это были леопарды, зебры, львы и даже несколько жирафов. Надо сказать, что эти подношения африканского властителя совершенно не удовлетворили повелителя Поднебесной империи. Да, они украсили его зоопарк, но ни в коей мере не покрыли тех затрат, которыми сопровождались все плавания баочуаней по Индийскому океану. И, действительно, товары и приношения из уже знакомого Каликута и Суматры представляли намного большую ценность, чем ревущие и рычащие африканские «подарки».

Весной 1421 года адмирал Чжэн Хэ, заменив несколько изношенных баочуаней новыми, вновь отправился к Чёрному континенту и опять вернулся без стоящих ценностей. Император был разочарован, громадное предприятие оказалось разорительным. В стране нарастало недовольство большими затратами на долгие экспедиции, следовавшие одна за другой, и организация последующих оказалась под вопросом.

Китайские путешественники по возможности тщательно обследовали те места в Африке, где им удалось побывать, но явных следов их пребывания там не осталось. Разве только сохранилась легенда, что недалеко от Малинди (судя по всему, этот порт оказался крайней точкой путешествия), возле острова Ламу,  один из кораблей налетел на рифы. Не помог даже брус, проложенный понизу. Он лопнул посредине и вдавился в днище. Перегородки в трюме перекосились и не сдержали хлынувшую внутрь воду, баочуань затонул. Уцелевшие моряки добрались до берега. Они обосновались на острове, женились на местных девушках и будто бы положили начало афрокитайской общине. Такая община, действительно, существует в Кении и поддерживает ныне тесные связи с Китайской Народной Республикой, но, как полагают исследователи, происхождение имеет всё же, видимо, более позднее. Конечно, было бы интересно увидеть, какой генотип дало смешение двух столь непохожих одна на другую рас.

Тайны  дальних  странствий

Путешествиям Чжэн Хэ сопутствовало много загадок, большинство из которых не разрешены до сих пор, и, как полагают историки, вряд ли когда будут прояснены до конца.

Остановимся на некоторых из них.

Подлинной сенсацией стала книга «1421 год, когда Китай открыл мир». Написал её британский офицер, командир подводной лодки Гэвин Мендис, который предположил, что Чжэн Хэ опередил Колумба, открыв Америку на полвека раньше него. Опередил он якобы и португальца Магеллана, на сто лет раньше обогнув земной шар. Историки опровергают это утверждение как несостоятельное. И, тем не менее, одна из карт китайского адмирала, так называемая «Карта Кан – Нидо» свидетельствует, как минимум, о том, он располагал надёжной и достоверной информацией о Европе.

Поиск истины осложняется полным уничтожением официальной информации о двух последних плаваниях, которые, по всей видимости, были самыми дальними. Добрались ли китайцы до Мозамбикского пролива в Восточной Африке? Исследователям известно и свидетельство Фра Мауро, монаха-картографа из Венеции, который в 1457 году написал, что « некая джонка из Индии» тридцатью годами раньше заплыла на две тысячи миль вглубь Атлантики. Высказывалось также мнение, будто карты Чжэн Хэ послужили основой для европейских морских карт времён эпохи Великих географических открытий. И, наконец, последняя догадка. В январе 2006 года на одном аукционе в Англии была представлена карта 1763 года, которая являлась якобы точной копией карты 1418 года. Владелец – китайский коллекционер, купивший её в 2001 году, сразу же соотнёс эту карту с предположениями Мендеса, ведь на ней были нанесены очертания Америки и Австралии, причём с китайским транскрипциями названий тамошних аборигенов. Экспертиза показала, что бумага, на которой выполнена карта, идентична ХV веку, а вот чернила вызывали сомнение. Впрочем, заключили исследователи, если это и подделка, то, скорее всего, просто перевод какого-то западного источника на китайский язык.

Спрашивается, зачем же нужно было уничтожать информацию о двух последних плаваниях адмирала Чжэн Хэ? Более того, были уничтожены также его лоции. Предположим, что он не открыл Америку и не обогнул земной шар. Ну что ж, никто ему в вину этого не ставил, значит, эти открытия были ещё невозможны по тем временам. Как говорится, не пришло им время. И так того, что совершил Чжэн Хэ за свои семь дальних путешествий, с лихвой хватило бы на десяток мореплавателей. Причём же здесь тогда  отчёты о плаваниях и лоции, которые зачем-то нужно было уничтожить? Напрашивается вывод, что китайцам было что скрывать. А если всё-таки Чжэн Хэ открыл американский континент и совершил кругосветное путешествие, тем более, это нужно было сделать достоянием мировой общественности и показать пути, которые привели к великим открытиям.

Тайна, которая, видимо, навсегда останется за семью печатями.

Последние  страницы  биографии

В 1422-1424 годах в плаваниях Чжэн Хэ произошёл перерыв. Существует догадка, что это якобы связано с прекрасной цейлонской принцессой Талирамой, которую император Юнлэ подарил влюблённому адмиралу. Он был настолько очарован ею, что не хотел расставаться с ней даже на короткое время. Неясен феномен этой влюблённости. Кастратам не дано познать прелести женщин и самим тяготеть к ним. И, тем не менее, Чжэн Хэ пережил великое чувство к юной Талираме, которое, скорее всего, носило духовный характер.

Зная, что он не переживёт её и желая обеспечить её будущее, Чжэн Хэ завещал Талираме своё поместье  и всё имущество, которым располагал.

В 1424 году умер император Юнлэ, и, казалось, переходам по Западному (Индийскому) океану пришёл конец. Но дальнейшие события показали, что морская эпопея Чжэн Хэ ещё не завершилась. Спустя шесть лет новый, молодой император Сюаньдэ, внук покойного повелителя Поднебесной империи, решил отправить ещё одно «великое посольство». И снова возникает вопрос – зачем? Разве не всё было сделано за шесть долгих океанских переходов?

Видимо ощущая, что близок финал его жизненного пути, разменявший седьмой десяток лет адмирал пред отплытием в последнюю экспедицию приказал выбить две надписи на памятных стелах. Одну возле города Тамцан в провинции Цзянсу, а другую  в Чанлэ, восточная Фуцзянь. Это были своего рода эпитафии, в которых подводились итоги большого жизненного пути.

Само плавание ничем не отличалось от предыдущих, разница была только в том, что однажды флот высадил большой отряд под командованием Хун Бао, который совершил мирный поход в Мекку. Вернулись моряки с жирафами, львами и «верблюжьей птицей» – страусом. Эти гигантские пернатые водились тогда ещё в Аравии. Привезли с собой и прочие удивительные дары, которые доставили в Китай послы от правителя Священного города. Вернулись ли назад на родину земляки Пророка Мухаммада, о том не осталось никаких сведений. Императорские хроники в те годы заметно охладели к путешествиям великой армады.

Последнее путешествие обернулось потерей для Чжэн Хэ. Во всех предыдущих с ним рядом находился известный нам Шухрат-рохсоз. Он стал настоящим моряком и не помышлял о жизни на суше. Он мог часами любоваться океаном, его переменчивым видом. Однажды, когда солнце закатывалось за кромку водной глади, Шухрат-рохсоз стоял на носу баочуаня и смотрел, как прощальные лучи ложатся на её беспредельность. Океан был спокоен и походил на расплавленное стекло золотистого оттенка.

- Как же ты будешь жить, когда прекратятся наши путешествия? – шутливо спросил земляка подошедший Чжэн Хэ.

Шухрат-рохсоз искренне ответил:

- Не знаю, я не мыслю себя без океана, да и он, наверное, тоже не захочет расстаться со мной.

Как часто потом вспоминал адмирал эти слова  сухопутного таджика, нашедшего своё призвание в морской службе.

Обратное плавание было неспокойным. Часто налетали шквальные ветры, и одна из наклонных мачт расшатала перегородку в трюме. Это было опасно, в случае, если бы повредилось днище, трюм мог бы заполниться водой, и тогда баочуаню угрожала бы гибель. Шухрат-рохсоз вместе с плотниками устранил повреждение и закрепил мачту, но один из канатов, с помощью которого ставили и убирали носовой парус, лопнул, и боковина паруса моталась из стороны в сторону.

Шухрат-рохсоз решил привязать к углу паруса новый канат.

- Давай подождём, когда ветер успокоится, - предостерёг адмирал.

- Мы можем потерять парус, - возразил Шухрат-рохсоз. – Я быстро, не впервой.

Он по мачте добрался до паруса, продел канат в отверстие и стал закреплять его, но тут налетел очередной порыв шквала. Парус рванулся в сторону, и, как ремень пращи бросает камень, так парус бросил отважного моряка. Шухрат-рохсоз по дуге упал в воду, и кипящие волны с головой накрыли его.

Адмирал приказал спустить на воду большую лодку, чтобы спасти земляка, но было бесполезно, Шухрат-рохсоз нигде не был виден.

Чжэн Хэ тяжело переживал гибель своего постоянного спутника. Было такое чувство, словно оборвалась последняя нить, которая связывала его с далёкой этнической родиной.

- Шухрат-рохсоз не хотел расставаться с океаном, и океан по-своему понял его, - сказал Чжэн Хэ.

Адмирал ненадолго пережил земляка. Как ни удивительно, но неизвестно точно, когда окончил свой жизненный путь прославленный мореплаватель: то ли во время седьмого путешествия, то ли вскоре после возвращения флота в Нанкин. Дата сохранилась – 22 июля 1433 года.

В современном Китае принято считать, что адмирала Чжэн Хэ как настоящего моряка похоронили в океане, а кенотаф, надгробие, выполненное в мусульманском стиле, который показывают туристам, всего лишь овеществлённая дань его памяти.

Это утверждение не лишено основания. Могилу Чжэн Хэ вскрыли, чтобы по черепу восстановить его подлинный облик, но она оказалась пустой.  В ней находились меч адмирала и кое-какие его личные вещи. И тогда вспомнили, что вроде бы его тело опустили в Индийский океан близ Каликута, морской столицы на западе Индостана. Этот город во время путешествий стал вторым домом адмирала. Составитель хроник Ма Хуань назвал его «величайшим государством Западного океана». Здесь китайские мореплаватели торговали, пополняли запасы продовольствия и воды, готовились плыть дальше, туда, где заходит солнце.

В городе Нанкине установлен великолепный памятник выдающемуся китайскому мореплавателю Чжэн Хэ. Такие же памятники воздвигнуты его почитателями в Малайзии и Индостане, в Таиланде и на Малабарском побережье Индии. О нём написаны книги, отмечаются даты его рождения и смерти. Так благодарное человечество увековечило память первопроходца океанских просторов, предварившего эпоху Великих географических открытий. Адмирал Чжэн Хэ проложил своим последователям пути в неизведанные края и просторы, и его подвиги навсегда останутся в памяти потомков.

В  завершение  о  главном

Рассуждая об экспедициях Чжэн Хэ по прошествии минувших веков, хочется отметить один существенный момент: почему столь солидные по своим масштабам походы по их окончании были напрочь забыты и современниками адмирала, и потомками? Честолюбивый Юнлэ отправил флот в самом начале своего правления Поднебесной империей, а вернулась последняя масштабная экспедиция в правление его внука Сюаньдэ, после чего в Китае на долгое время забыли о грандиозных деяниях адмирала Чжэн Хэ. Только в начале ХХ века западные учёные обнаружили упоминания об этих плаваниях в хрониках императорской династии Мин и задались вопросом – с какой целью была создана эта великая флотилия?

Версий много, и одна из них та, что Юнлэ был незаконным императором. Он захватил власть в Поднебесной империи силой, и чувствовал себя самозванцем. Чтобы возвыситься в своих глазах и утвердиться на троне, он и организовал эти масштабные экспедиции, которые должны были прославить его в дальних странах и показать величие его деяний. Но так ли это, только ли такими побуждениями можно объяснить столь долгие и затратные океанские экспедиции адмирала Чжэн Хэ?

Что касается результатов седьмого плавания, то через пять дней после прибытия участников экспедиции император по обыкновению одарил их церемониальными одеяниями и бумажными деньгами, которые в то время уже были в ходу в империи. Как явствует из хроник, при этом Сюаньдэ сказал: « У нас нет никакого желания получать вещи из отдалённых стран, но мы понимаем, что их прислали с самыми искренними чувствами. Раз уж их доставили издалека, их надлежит принять, но они – не повод для поздравлений».

Дипломатические отношения со странами Западного океана прекратились, и на сей раз на века. Отдельные купцы продолжали торговать с ближними государствами – Японией и Вьетнамом, но «от официального присутствия»  в Индийском океане китайские правители отказались и даже, как уже говорилось, уничтожили большинство документов проведённых экспедиций. Списанные корабли гнили в порту, крестьяне разбирали их на доски для своих жилищ. Более того, китайские корабелы забыли, как строить громадные баочуани и вновь перешли на сооружение небольших джонок.

Дальние плавания жители Поднебесной империи возобновили много позже, да и то эпизодически. Так, в 1846-1848 годах в Англии и США побывала торговая джонка «Ци ин», успешно обогнувшая мыс Доброй Надежды. И всё же винить китайскую империю в равнодушии к собственным достижениям не стоит. Стране, по всей видимости, приходилось выбирать, где важнее оберегать свою обширную территорию – на суше или на море? На то и другое сил не хватало, и в конце жизни Чжэн Хэ суша опять взяла верх, а побережья оставили беззащитными и перед пиратами, и перед западными мореплавателями. Ну, а великий адмирал Чжэн Хэ так и остался для своей страны единственным великим мореплавателем, символом неожиданной открытости Поднебесной империи миру. По крайней мере, так расценивают итоги этих семи плаваний в самом Китае. 

Прочитано 7620 раз