Суббота, 19 09 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Леонид Чигрин. Таджик - китайский адмирал. Повесть

  • Воскресенье, 28 мая 2017 12:21

Леонид Чигрин

Таджик - китайский адмирал

Начало повести

 

 

                                                                          Знать, что нужно делать, и не делать этого – худшая трусость. Делать и не бояться – высшая смелость. (Конфуций)

ХV век по праву считается важной вехой в истории человечества. Именно в этот период Великий шёлковый путь, связавший воедино многие страны и народы, стал угасать, как пламя костра, не получавшего больше топлива.  Если прежде по тропам шёлкового пути тянулись верблюжьи караваны из Китая на Кавказ, в Среднюю Азию и дальше, вплоть до Европы, то теперь звон бубенчика на шее головного верблюда редко оглашал степные просторы. Караваны в триста верблюдов и более стали редкостью, их сменили верблюжьи цепочки из тридцати, а то и трёх верблюдов. На смену сухопутному перемещению товаров пришли морские грузоперевозки, более скорые и несравнимые  по объёму доставки. Профессия моряка стала престижной, как ранее труд проводника караванов.

Но было бы неверным говорить о том, что Великий шёлковый путь утрачивал своё значение. Он раздвинул до пределов горизонты торговых связей, положил начало широкому обмену культурными и научными достижениями, пробудил интерес к дальним путешествиям и открытиям новых морей и пространств.

Каравеллы англичан, португальцев и испанцев, авантюристов и искателей приключений уже разрезали океанскую гладь. Жадными глазами вглядывались они в те стороны, где им грезилась сказочная Индия и другие, пока ещё неведомые континенты. Они уже знали, что Земля это шар, а, стало быть, есть возможность обогнуть её и вновь оказаться в том месте, откуда пустился в путь. Одно это представление кружило головы. Конечно, страшные опасности неизбежны, а то и возможность затонуть во время бурь и штормов, но кто думает об этом, когда манит великая цель?

Так уж устроен человек, что, по его мысли, гибель может грозить кому-то, но не ему самому. И это предположение служило лучшей охранной грамотой для тех, кто намеревался поспорить с бескрайними океанскими просторами.

Романтика первооткрытия и скорого обогащения не оставляла в покое  даже те народы, которые издревле считались сухопутными. И они, поддаваясь общему поветрию, тоже начинали строить корабли, спеша не отстать от морских бродяг, а то и опередить их в поисках лучшей доли.

В гонку за поисками  неведомого включился и Китай.

                              Начало   восхождения

Прошли немногим более двухсот лет  с того времени, когда в Поднебесной империи побывали венецианцы, братья Никколо и Маффео Поло, и сын Никколо – Марко. Они приехали в Китай, чтобы заняться посредническими услугами, закупать на местах у ремесленников их изделия, а потом не без выгоды перепродавать  купцам, приводившим в Китай караваны по Великому шёлковому пути. Братья были торговцами, но, Маффео, кроме того, хорошим строителем дорог, и правитель империи, внук великого завоевателя – Чингисхана – хан Хубилай поручил ему заниматься прокладкой дорог в китайских провинциях. В хороших дорогах, в отдалённых местностях, была большая нужда. Как только начинались дожди, а потом и зима своим ледяным дыханием обдавала предместья, то прежние тропы и просёлки заливала жидкая грязь, и связь с центром страны прерывалась на полгода. Венецианец Маффео Поло должен был решить эту важную проблему для китайской империи. Он взялся построить добротные пути, но нужны были хорошие рабочие руки. И тогда братья Поло порекомендовали хану Хубилаю выписать из Согдианы, где они побывали, хороших дорожных мастеров. Братья видели, какие мосты и дороги сооружали таджики в горах и ущельях и восхищались их умением и выдумкой.

Повелитель китайской империи последовал их совету. Он обратился с просьбой к правителю Согдианы Махмуду-Ялвачу, который был переводчиком у Чингисхана, а потом за свои заслуги получил в правление важный улус. Махмуд-Ялвач не отказал хану Хубилаю, и три тысячи таджикских мастеров и ремесленников со своими семьями прибыли в Китай. Им дали время на обустройство, а потом под руководством Маффео Поло  они занялись строительством дорог и мостов. Молодой Марко Поло помогал дяде и тоже руководил отдельными участками.

Работа спорилась, добротные дороги, не боявшиеся ни дождливого межсезонья, ни сильных холодов и снегопадов, пролегли в китайских провинциях. Хан Хубилай лично проверял качество сооружения таких магистралей и оставался доволен. Мало того, его тайные соглядатаи доносили, что на строительстве нет случаев воровства денег и материалов, что было просто удивительно для империи, в которой не успевали наказывать чиновников  и нойонов-губернаторов за хищения и взяточничество. И тогда повелитель империи решил заменить их.  Он снова обратился к среднеазиатским правителям помочь решить ему этот вопрос, и те прислали  пять тысяч мусульман, которых хан Хубилай ставил на ответственные государственные посты. И, надо сказать, не пожалел об этом. Приехавшие таджики, в частности, руководили толково, дело знали и никаких злоупотреблений на своих местах не допускали.

Посланцы из Средней Азии располагались на тех землях, которые им отводили для этого.

Одно таджикское селение прижалось к подножию высоких холмов, защищавших его от холодного северного ветра. Оно было  неподалеку от Нанкина, бывшего тогда столицей империи, и жителей селения часто использовали на городских работах. Не оставляли они и основное занятие – прокладку дорог и сооружение мостов. Что интересно, один из таких мостов, получивший название «Пулисангин Марко Поло» (Каменный мост Марко Поло), соответствует своему назначению даже теперь, хотя с той поры минуло около тысячи лет. Мост так же прочен и добротен, как и в первые годы после его сооружения.

Селение, получившее название Таджикобод, было традиционным по своему виду. Просторные дома, сложенные из сырцовых кирпичей, с плоскими крышами, открытой верандой,  двором с садом и хозяйственными постройками. Крыши покрыты камышом и обмазаны глиной. Много фруктовых деревьев и огородов. Дворы прикрывают от солнечного зноя решётчатые опоры с виноградными лозами, дающими густую тень в летнюю пору.  Пирамидальные тополя копьевидными кронами вонзаются в синь неба.

В тот день, о котором пойдёт речь, было раннее утро. В проулках пахло дымами очагов, изредка взлаивали собаки, разносилось протяжное мычание коров. Тишину нарушали также крики петухов, которые приветствовали скорый приход нового дня. Словом, было всё так, как в далёкой Средней Азии.

В один из тесных проулков цепочкой въехали пятеро всадников. По виду это были воины. Один из них, ехавший первым, был уже не молод и, по всему чувствовалось, занимал командную должность. Он спешился с коня и рукояткой плети постучал в дощатую створку ворот. Она отворилась, и в её проёме показался хозяин дома, широкоплечий, крепкий мужчина, чернобородый, с загорелым лицом. Он был в длинной белой рубахе, таких же полотняных штанах, на ногах обувь без задников.

- Шухрат-рохсоз? – спросил командир всадников.

Шухрат, хозяин подворья, руководил бригадой дорожников, и потому к его имени прибавляли определение «рохсоз», что означало – дорожник.

Шухрат-рохсоз всмотрелся в воина и узнал в нём начальника дворцовой стражи из Нанкина.

- Да, это я, уважаемый Ван Чунь, - отозвался он.

Таджики за двести лет своего проживания в Поднебесной империи освоили китайский язык и свободно говорили на нём, хотя не забывали и родной.

Шухрат-рохсоз недавно отметил своё сорокалетие. В селении были мужчины и постарше его, но он был избран старейшиной селения и почитался его жителями за ум и рассудительность. Он по праву считался отличным мастером, был внимательным к людям и отзывчивым, и если чем-то мог помочь, то никогда никому не отказывал в этом.

- Быстрее собирайся, - распорядился Ван Чунь. – Тебя хочет видеть сам глава Палаты дворцовых слуг, господин Чжэн Хэ.

- В такую рань? – удивился Шухрат-рохсоз. – Что-нибудь случилось?

- Узнаешь во дворце, - отозвался начальник стражи. – У нас есть для тебя запасная лошадь. Не медли, господин Чжэн Хэ не любит ждать.

На сборы не потребовалось много времени. Жена хозяина и дети постарше вышли во двор и с тревогой следили за ним. Главе семейства и раньше часто приходилось уезжать из дома спозаранку, но чтобы за ним приезжали воины, такого не случалось.

Летний день быстро набирал силу. Верхушки тополей окрасились в розовый цвет, а затем потоки солнечных лучей обрушились в долину, и сразу стало жарко. Лица всадников лоснились от пота, надоедливо звенели мухи, и лошади хвостами отмахивались от жаливших их оводов. Конские копыта глухо ударяли по сухой земле.  Дальние горы окрашивались в фиолетовый цвет.

Стояла красивая пора, напитанная щедротами природы. В другое время Шухрат-рохсоз любовался бы окрестностями, но теперь они не привлекали его внимания. Занимала мысль – зачем он понадобился главе Палаты дворцовых слуг? Вроде не так давно виделся с ним на строительстве дороги, ведущей к столице. Название -  Палата дворцовых слуг не очерчивала круга занятий её главы. Чжэн Хэ ведал в стране возведением и ремонтом дворцов, прокладкой дорог, и, что особенно важно, строительством кораблей. Под его началом трудились тысячи мастеров и ремесленников. Чжэн Хэ был требовательным и знающим руководителем. Он не скупился на поощрения, когда дела шли хорошо, но и не прощал промахов и промедлений в выполнении его распоряжений.

До Нанкина от селения Таджикобод был день пути. В полдень всадники остановились, покормили лошадей, поели сами, и опять отправились в путь. Показались окраины столицы, занятые хижинами бедняков, извилистые улицы прорезали тесные кварталы. Часа через три Шухрат-рохсоз увидит высокопоставленного чиновника и узнает, какое поручение он должен выполнить на этот раз.

                         Как  становятся  адмиралами

Но прежде чем рассказать о встрече Чжэн Хэ с дорожным мастером, наверное, стоит рассказать о том, что представлял собой глава Палаты дворцовых слуг, ибо биография его, по меньшей мере, поразительна.

Мы уже говорили, что хан Хубилай, довольный мастерством и трудолюбием таджиков, в частности, строивших дороги и мосты, позднее пригласил ещё пять тысяч среднеазиатских мусульман и назначил их на руководящие посты в империи. Чжэн Хэ как раз и вёл своё происхождение от одного из таких мусульман.

Родился он в 1371 году в городе Куньяне, в центре Юго-западной провинции Юньань. Ничем особым не выделялся он среди своих сверстников и, тем более, даже не мечтал о профессии флотоводца, кем стал во взрослую пору своей жизни. Парадоксально, но факт, от города Куньяна до морского побережья было несколько дней пути, и будущий моряк не умел плавать.

Звали Чжэн Хэ тогда Ма Хэ. Фамилия Ма – транскрипция имени Мухаммад, она и поныне встречается в китайской мусульманской общине. Герой нашего повествования происходил родом от известного в Китае Саида Аталлы Шамсы аль-Дина, носившего также имя Умар. Саид аль - Дин был  уроженцем Бухары и, если учесть, что Бухару и Самарканд с древнейших времён населяли таджики, то его национальность не вызывала сомнений. Он выдвинулся в годы правления монгольских великих ханов Мункэ и Хубилая, внуков Чингисхана. Именно завоеватель Китая хан Хубилай назначил Саида аль-Дина губернатором Юньани. Известно, что дед и отец Чжэн Хэ строго придерживались уложений ислама и совершили хадж в Мекку. Более того, в мусульманском мире Китая существует утверждение, что и сам Чжэн Хэ тоже побывал в священном городе, правда, точная дата его хаджа неизвестна.

В ту пору, когда родился Ма Хэ, Поднебесная империя или Срединная империя, как называли Китай, всё ещё находилась под властью монголов, которые оказывали всяческое внимание его семье. Но начало жизни мальчика было более чем драматическим. Китайцы подняли восстание против монгольского ига и при завоевании Юньани отец Ма Хэ погиб. Мальчика повстанцы пленили и, поскольку он не был коренным китайцем, оскопили и передали в услужение четвёртому сыну своего предводителя Хун-У, который вскоре отправился наместником в город Бэйцзин, будущий Пекин. А ещё через несколько лет Хун-У стал императором Китая и принял имя Юнлэ. Таким образом, юный Ма Хэ сразу оказался в сфере притяжения будущего властителя империи.

Тут стоит остановиться на одной важной подробности. Евнухи в Китае, так же, как и в Османской Турции, вовсе не были обездоленными служителями гаремов. Они составляли одну из самых влиятельных политических сил, поскольку считалось,  что мирские соблазны их не привлекают, а, значит, они целиком могут отдаваться государственной службе. Многие юноши в Китае сами соглашались на эту операцию ради того, чтобы потом попасть в свиту какого-нибудь влиятельного лица – князя или, если повезёт, как, например, Ма Хэ, самого императора.

Потомков мусульман в Китае назвали «цветноглазыми». Юный Ма Хэ  как раз и был таким «цветноглазым». По тогдашним понятиям, судьба улыбнулась ему. Он хорошо показал себя на государственной службе, был исполнительным, и наместник Бэйцзина Хун-У отмечал его среди своих приближённых. 

Борьба за верховную власть в Китае набирала силу. Бэйцзин не подчинялся тогдашнему императору Цзеньвэню. И император осадил мятежный город. Ма Хэ со своим отрядом стойко оборонял один из важных участков города. Хун-У, руководивший обороной Бэйцзина, не только выстоял благодаря отваге Ма Хэ, но и перешёл в наступление и отбросил войско Цзеньвэня от Бэйцзина.

Двоевластие длилось несколько лет. Император находился в Нанкине, а в Бэйцзине властвовал наместник Хун-У. Он не бездействовал. Собрав значительные силы, он довершил разгром Цзеньвэня, захватил Нанкин  и провозгласил себя императором. Тогда же он принял девиз нового правления, как уже говорилось, Юнлэ, что значило «Вечное счастье». Ма Хэ в знак признательности за совершённый подвиг был торжественно переименован в Чжэн Хэ. В Китае все имена и фамилии значимы. Чжэн Хэ соответствовало названию одного из древних царств, существовавших на территории Китая в У – 111 веках до нашей эры.

Обычно мужчин, подвергшихся кастрации, изображают невысокими людьми, одутловатыми, с узкими покатыми плечами и женственной фигурой. Чжэн Хэ не соответствовал этому описанию. Его рост достигал двух метров, корпус был мощным, скулы и лоб широки, а нос небольшой. Поскольку он не был представителем коренной, ханьской народности, то лицо и форма глаз были правильной формы, характерной для таджиков. Однако кастрация сказалась на его внешности. Лицо было желтоватым, налитым жиром и безволосым. Современники отмечали его сверкающий взгляд и громкий голос, подобный звуку большого гонга.

Шухрат-рохсоз ехал к Чжэн Хэ как к главе Палаты дворцовых слуг, но высокопоставленный чиновник уже не занимал эту должность. Буквально на днях император Юнлэ пригласил его к себе. Обошлись без церемоний и официального приёма, поскольку вместе сотрудничали уже давно и хорошо знали один другого. Император находился в своих покоях, одет был просто, в соответствии с китайскими традициями. Сидел за низеньким столиком и просматривал отчёты и донесения губернаторов.

Чжэн Хэ поприветствовал императора поклоном и, повинуясь жесту, сел рядом со столиком. При его высоком росте сидеть на стульчике было неудобно и он, морщась от усилий, пытался вытянуть ноги так, чтобы не задеть императора.

В противоположность Чжэн Хэ, император был невысоким, худощавым. Лицо его было плоским, узкие глаза загибались к вискам. Говорил он тихо, и приходилось напрягать слух, чтобы не пропустить ни одного слова.

Император молчал, разглядывая своего сановника так, словно видел его впервые. Молчал и Чжэн Хэ, ожидая начала разговора.

Юнлэ задумчиво перебирал бумаги, шевелил губами, словно собираясь с мыслями.

- Я знаю тебя не один день, - наконец заговорил он. – Ты поступил ко мне в услужение подростком и вырос на моих глазах...

К слову сказать, император был старше Чжэн Хэ на одиннадцать лет.

- Я испытывал тебя на разных должностях, - продолжал император, - и везде ты показывал себя прекрасным работником и не просто исполнительным, а, что важно, думающим и инициативным. Я всегда помнил, что своим нынешним положением обязан и тебе тоже, твоей доблести и мужеству при обороне Бэйцзина.

Чжэн Хэ поклонился императору при этих словах, давая понять, что ценит расположение императора и благодарит его за милости.

- Ваше величество, вы слишком щедры по отношению ко мне, - проговорил он. – Я право не совершил ничего значительного...

Юнлэ остановил его жестом руки.

- Я знаю, о чём говорю, - продолжил он. – Твои прежние заслуги, уважаемый Чжэн Хэ, дают мне основание поручить тебе дело большой государственной важности.

Чжэн Хэ удвоил внимание. Слова императора означали повышение в должности, а в таких случаях редко кто остаётся равнодушным.

- Наша страна достигла могущества, - Юнлэ сделал паузу, чтобы собеседник проникся важностью этих слов, - с нами считаются и к нам относятся с почтением. Но это соседние страны, а нам нужно, чтобы известность о нас распространилась на тысячи ли и достигла края света.

- Да, но как это сделать? – не вытерпел Чжэн Хэ.

Император смерил его укоризненным  взглядом, давая понять, что тот проявил неучтивость, перебив повелителя государства.

- Нужно отправиться в дальнее плавание, и в тех странах, которых удастся достичь, рассказывать о нашей Поднебесной империи, дарить их правителям подарки и всячески заинтересовывать  в союзе с великим Китаем, - голос Юнлэ возвысился и разносился по комнате. Его лицо раскраснелось, глаза заблестели. Он уже упивался своей будущей известностью и значимостью в дальних пределах Вселенной.

Император замолчал и испытующе поглядел на Чжэн Хэ, как бы проверяя, уяснил ли тот суть будущего важного мероприятия. По всему было видно, что Чжэн Хэ уяснил.

- В дальнее плавание, - медленно повторил Чжэн Хэ, - но наш народ никогда не пускался в долгие морские путешествия. У нас нет больших кораблей, способных выдерживать бури и многие месяцы странствий. Наши рыбаки и торговцы плавают на небольших джонках по рекам и, если иногда выходят в море, то держатся у побережья. С кем и на чём отправляться в дальний путь уже не по морям, а по океану...

Император нахмурился.

- Ты придумываешь препятствия, а должен думать о том, как выполнить решение своего повелителя.

Чжэн Хэ удивился.

- Но почему я? Я не моряк и не кораблестроитель.

- Ты будешь и тем, и другим,- император остановил его решительным жестом руки. – Я присваиваю тебе звание адмирала. Продумай с нашими мастерами, какие строить корабли, чтобы они выдерживали плавание по дальним морям и океану, и где строить их. Времени у тебя мало, через два года ты должен отправиться в первое путешествие, самое малое, на двадцати пяти больших кораблях.

Шёл 1403 год.

- Через два года, - медленно повторил Чжэн Хэ. Срок, что и говорить, был сомнительным, но с императором не поспоришь.

- Два года – немного, - согласился Юнлэ, - но я даю тебе неограниченные полномочия. Ты можешь привлекать к работе, тысячи, десятки тысяч людей. Я отдам приказ главе казначейства, чтобы он отпускал тебе любые суммы по первому требованию, но траты должны быть разумными, - император наставительно поднял указательный палец. – До сих пор ты показывал себя энергичным и толковым руководителем, будь и дальше таким же. Сделай то, что я хочу, и я возвышу тебя и щедро награжу.

Юнлэ порывисто поднялся с места и заходил по кабинету. Остановился рядом с Чжэн Хэ и посмотрел ему в глаза. Сидящий Чжэн Хэ и стоящий император были на одном уровне.

- Открою тебе секрет, но он государственной важности. Самаркандский эмир Тамерлан с каждым годом набирает всё больше силы. Никто не может противостоять ему, даже Индия распростёрлась у его ног. Есть сведения, что он вынашивает замысел завоевать нашу страну. Одни мы оказать ему сопротивление не сможем. Значит, ты должен найти союзников, которые вместе с нами отражали бы нападение кровавого захватчика. Это будет первой твоей и самой важной задачей.

Чжэн Хэ прикусил нижнюю губу, размышляя. Он мог бы возразить императору, что таких союзников вряд ли удастся отыскать. Во-первых, расстояния. Как собрать воедино силы, если между Китаем и союзными странами будет пролегать морской, а то и океанский простор? И другое, зачем будущим союзникам сражаться с Тамерланом, если они недосягаемы для него?

Юнлэ верно угадал его сомнения.

- Ты должен будешь говорить о союзе в тех странах, которым тоже следует опасаться нападения хромого Тимура. Кто помешает ему отправиться к ним морским путём и обрушиться на них, подобно урагану?

Чжэн Хэ внутренне усмехнулся. Всё это слова, а они без конкретных доказательств легковесны. Но опять-таки он не решился возражать императору, чтобы не вызвать его гнев.

- Ваше величество, - проговорил он, - вы, как всегда, мыслите шире и глубже, чем мы, ваши подданные. Действительно, Тамерлан – серьёзная опасность для нашей Поднебесной империи. Я постараюсь донести до сознания тех правителей, с которыми мне доведётся встречаться, о грозной опасности, нависшей над всеми нами.

- Именно так, - согласился Юнлэ, - ты правильно меня понял. Теперь ступай и прямо с сегодняшнего дня принимайся за дело. Указ о твоём назначении адмиралом уже готов.

Чжэн Хэ вышел из императорского дворца, в задумчивости постоял у входа, а затем зашёл в просторный сад, окружавший дворец с трёх сторон. Сел на скамейку под раскидистой вишней и обхватил голову руками. Хватит ли у него сил, умения и решимости, чтобы осуществить такой гигантский замысел императора? И потом, не до конца он верил Юнлэ. Ему предлагается дипломатическая миссия, но что-то под ней крылось ещё, не совсем ясное ему. Император не был до конца откровенен. Зачем-то лично ему нужны эти дальние морские и океанские путешествия...

                         Баочуани – драгоценные  корабли

Летний день был в разгаре. Солнце обрушивало потоки своих лучей на множество фруктовых деревьев. Плоды уже вызревали, они вбирали в себя тепло и свет, чтобы налиться соком и утратить зеленоватые оттенки. Вода мерно звучала в канавах, орошая всё это растительное великолепие. Сад полнился птичьим гомоном и щебетаньем, гудели пчёлы, опускаясь на венчики цветов.

Чжэн Хэ не был равнодушен к красоте природы, ведь его корни были в Средней Азии, а на Востоке, как нигде, умеют ценить все те щедроты, которыми одаривал Всевышний свои создания. Но теперь он окидывал рассеянным взглядом просторный сад, целиком погружённый в свои мысли. Сомнения были, но его дед Саид ад-Дин наставлял когда-то: «Боишься - не делай, делаешь – не бойся». Он должен сделать то, что поручили, значит, должен отбросить все опасения.

И ещё новоиспечённый адмирал размышлял о том, что на протяжении своей многовековой истории Китайская империя никогда не проявляла особого интереса к дальним странам и морским путешествиям. Может быть, действительно грозный завоеватель Тамерлан побудил императора Юнлэ открыть новую страницу в истории своей страны? В любом случае ему, теперь уже адмиралу Чжэн Хэ, предстоит заняться невиданным делом: проложить пути в те безмерные дали, куда ещё до сих пор не заплывали небольшие китайские джонки. Ну что ж, он попытается оправдать доверие императора, тем более, если честно сказать самому себе, дело уже увлекло его.

Чжэн Хэ поднялся и решительными шагами направился к тому строению, в котором размещалась его Палата дворцовых слуг. Ему доводилось строить небольшие джонки – военные корабли и суда для торговых людей, кое-какой опыт и знания у него имелись. На их основе можно решать более масштабные задачи, тем более что у него была группа умелых кораблестроителей, с которыми он составлял чертежи будущих джонок. И Чжэн Хэ распорядился созвать их всех в его Палату.

Помещение, в котором Чжэн Хэ проводил совещания, было вместительным, но обставлено крайне просто, ничего лишнего и никакой роскоши. Его дед и отец были деловыми людьми и полагали, что излишества расслабляют человека, размягчают его душу и тело. Чжэн Хэ следовал этому убеждению.

Вскоре его советники собрались и готовы были выслушать начальника Палаты дворцовых слуг.

Чжэн Хэ начал без предисловий. Он сообщил, что теперь он адмирал, и рассказал – какую цель поставил перед ними великий император. Собравшиеся были поражены, но лица оставались бесстрастными, ибо истинный мужчина никогда не проявляет своих чувств на людях.

- Возможно ли такое путешествие? – задался вопросом адмирал. – Я уверен, что – да. Но нужно построить корабли, каких мы не строили раньше. Десятки, а то и сотни, и таких, которые могли бы плыть по океану и выдерживать сильные бури. Дело новое и сложное, сами понимаете, но отказаться мы не можем. Потому даю каждому из вас неделю срока, подумайте, как построить такие суда и где. Потом снова соберёмся и свои замыслы и предложения сведём в чертежи.

Кораблестроители слушали адмирала молча. Предстоящее дело породило сомнения, но такие, преодолевая которые, вырабатываешь в себе уверенность в возможности осуществления задуманного.

- Что скажешь на это? – спросил Чжэн Хэ своего главного помощника.

Си Цзинь покачал головой.

- На первый взгляд такая задача кажется невозможной. За неделю прийти с готовыми замыслами, за два года построить десятки кораблей, каких никогда не строили... Но трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать. Я думаю, мы справимся со всем этим, великий император будет нами доволен.

Адмирал облегчённо вздохнул. Именно этих слов он и ждал от Си Цзиня, и тот не обманул его ожиданий.

Через неделю кораблестроители снова собрались в Палате дворцовых слуг. До этого они не раз встречались друг с другом, обсуждали свои замыслы и набрасывали будущий вид судов на плотных желтоватых листах бумаги. Говорили они теперь по делу, поскольку всё было продумано и выверено.

Листы с первоначальными намётками разложили на глади полированного стола. Пояснения давал глава кораблестроителей Си Цзинь.

- Наши будущие суда мы решили назвать баочуани – «драгоценные корабли». Для того  чтобы соперничать с океаном, они должны иметь необычный вид и большие размеры. Предполагаемая длина -134 метра, ширина – 55 метров, водоизмещение около 30 тысяч тонн.

Глаза адмирала расширились от удивления.

- Не слишком ли получатся громадные корабли?

- Не слишком, - уверенно ответил Си Цзинь, - мы должны иметь запас прочности. Наши корабли во всём будут отличаться от тех, которые строят в других странах. У тех дно коническое, наши будут плоскодонными.

- Но почему? – осведомился адмирал.

- Отвечу, - Си Цзинь постучал пальцем по намёткам чертежей. – Мы подумали, что такие корабли лучше строить на верфи Циньхуай близ Нанкина. Там недалеко густые леса, где можно заготавливать древесину, есть механизмы для распиловки брёвен на доски, имеется место, где можно сушить их. Доски должны быть дубовыми, они плотные, не поддаются жукам-древоточцам и, будучи хорошо просушенными, обретают крепость железа.

- Но почему плоское дно? – напомнил Чжэн Хэ.

- Река Циньхуай неглубокая, и чтобы пройти по ней до Южно-Китайского моря, нужна небольшая осадка кораблей. Наши баочуани при своих громадных размерах будут погружаться в воду всего лишь на шесть метров, а значит свободно пройдут по реке до притока Янцзы.

- Но выдержат ли они при такой осадке океанские штормы? Мне кажется, могут перевернуться? – усомнился адмирал.

- Выдержат, - уверенно ответил Си Цзинь. – Площадь их днищ равна среднему рисовому полю. Такой корабль нелегко раскачать. Какие бы ни были волны, три  четверти днища при качке всё равно будут находиться в глубине. Шторм таким кораблям не страшен.

- Но плоское дно ненадёжно, - Чжэн Хэ делился с кораблестроителями своими сомнениями. – Достаточно коснуться каменистой мели или сесть на рифы, и днище будет проломлено, а значит, корабль затонет.

Си Цзинь спокойно опровергал утверждения адмирала.

- Мы предусмотрели это. В днище будет встроен длинный и прочный брус, мы назвали его лунгу (кость дракона). Он примет на себя удар о грунт при причаливании к берегу, прорежет его, словно нож, и днище не пострадает.

Чжэн Хэ всмотрелся в контуры корабля на бумаге.

- Да, это так, - признал он.

- Кроме того, внутренняя часть корабля будет разделена через равные расстояния крепкими, глухими переборками. Если будет пробит один отсек, то корабль не затонет.

Си Цзинь водил пальцем по тонким линиям предварительных чертежей. Адмирал внимательно слушал и вникал в пояснения.

- Перегородки не только будут предохранять баочуань, но и способствовать его продвижению. К ним будут крепиться мачты, причём под разными углами, чего не делают остальные кораблестроители. У них мачты расположены одна за другой, и паруса перекрывают друг друга. Наклонные мачты увеличат парусность баочуаня, а, следовательно, ускорят его продвижение. Паруса мы будем делать не полотняные, такие рвутся под сильными порывами ветра. Наши паруса будут из бамбуковых циновок, и разворачиваться и складываться наподобие веера.

- Необычно, но разумно, - согласился Чжэн Хэ, - но как управлять таким кораблём? Небольшие джонки имеют руль наподобие весла, а что будет тут?

- Мы продумали и это, - Си Цзинь придвинул другой лист бумаги. – Взгляните, высота руля будет около десяти метров. Приводить его в действие вручную невозможно, потому будем поворачивать  с помощью системы блоков и рычагов.

- Сложно, - поразмыслил вслух адмирал.

- Сложно, - согласился Си Цзинь, - но другой возможности нет. Потому нужно будет делать руль особо прочным, чтобы в плавании он не подвел нас. Мы старались предусмотреть всё, - продолжал кораблестроитель, - под палубой будут пятьдесят кают для командиров и начальственного состава. Для всей команды этого, конечно,  недостаточно, потому в трюмах между переборками будут располагаться общие спальные помещения для матросов, воинов и мастеровых. Днём подвесные койки будут убираться.

- Я вижу, вы продумали всё, - удовлетворённо проговорил адмирал. – Просто удивительно, сколь многое вам удалось сделать за неделю.

Си Цзинь улыбнулся, провёл рукой по узкой седой бороде.

- Время обладает способностью растягиваться, если с пользой расходовать каждую минуту. Мы старались предвидеть всё, чтобы команде удобно было трудиться, и было где отдыхать. Вот, взгляните, тут будет палуба, с которой капитан и кормчий будут наблюдать за созвездиями. А на этой площадке будет находиться корабельный алтарь, где жрецы будут проводить богослужения, жечь благовония, чтобы задабривать Великое Небо.

Чжэн Хэ похлопал по листам бумаги.

- Прекрасно, я доволен. Переведите эти намётки в рабочие чертежи, по мере надобности будем дорабатывать их по ходу строительства баочуаней. Что нужно в первую очередь?

- Заготавливать строительные материалы, - поразмыслил Си Цзинь. – Нужно делать это быстро, чтобы не допускать простоев. Верфь на реке Циньхуай удобна ещё и тем, что там имеются печи для выплавки железа, кузнечные и слесарные мастерские. Другие верфи оснащены хуже.

- Заготовку строительных материалов я беру на себя, - решил Чжэн Хэ. – К этой работе привлечём таджиков. Вы же займитесь производством металлических частей для кораблей. Нужно к тому времени, когда начнём собирать баочуани, иметь всё необходимое для них.

Вот почему адмирал пригласил к себе старейшину таджикского селения Шухрата-рохсоза.

Шухрат-рохсоз не раз встречался с Чжэн Хэ на прокладке дорог или строительстве мостов, и всякий раз поражался его виду. Старейшина знал, что Чжэн Хэ в детстве подвергся мучительной операции, изменившей всю его жизнь, но ни на росте, ни на его сложении это не сказалось. Шухрат-рохсоз с большим почтением относился к главе Палаты дворцовых слуг. Чжэн Хэ был деловитым, все его распоряжения были по существу и всегда продуманы. Он никогда не кричал на кого-либо за провинность, но его укоризненный взгляд и недовольный вид были действеннее всякого наказания. Мастеровые его уважали и старались никогда не подводить. Кроме того, Чжэн Хэ был таджиком по происхождению, хорошо говорил на родном языке, и в таджикских селениях его принимали с особым почётом.

Чжэн Хэ по своему обыкновению сразу перешёл к делу.

- Император дал мне ответственное поручение. Мы должны за два года построить не менее двадцати кораблей, больших, способных плавать по океану. Таких раньше мы не делали. Тут всё для нас будет новым. К работе привлечём тысячи ремесленников, дело найдётся для всех. Тебе я хочу поручить заготовку досок для кораблей. Твои рабочие будут рубить деревья, обрубать ветки, ошкуривать брёвна и распиливать на доски. Что ты на это скажешь?

Шухрат-рохсоз пожал плечами.

- Дело знакомое, раз надо будем готовить доски.

- Надо, - подтвердил адмирал.

- А как же со строительством дорог и мостов? – задал вопрос Шухрат-рохсоз. – Отложим на время?

Чжэн Хэ отрицательно покачал головой.

- Дороги и мосты Китаю нужны, как воздух. Я подумал об этом. Сколько у нас таджикских селений?

- Пять, - ответил Шухрат-рохсоз.

- Вот пусть мастеровые остальных четырёх селений и продолжают прокладывать дороги и сооружать мосты. А твои займутся рубкой леса. Сколько в твоём селении жителей?

- Сеть тысяч.

- Сколько крепких рабочих рук?

Шухрат-рохсоз не задумывался с ответами, поскольку всё знал досконально.

- Больше трёх тысяч.

- Прекрасно, - адмирал удовлетворённо качнул головой. – Такого количества будет достаточно. Заготовку древесины будете осуществлять в лесах провинции Фуцзянь и в верховьях реки Янцзы. Затем брёвна будете сплавлять по реке до верфи близ Нанкина. Там их начнёте распиливать на доски и сушить. Доски должны быть крепкими и плотными.

Шухрат-рохсоз поразмыслил.

- Будем рубить дубы и сосны.

- Правильно, - согласился адмирал. – Когда сможете начать работы?

- Думаю, через неделю. Нужно поговорить с людьми, объяснить, чем предстоит заняться и распределить их по бригадам. Но будут вопросы, светлейший адмирал.

Чжэн Хэ усмехнулся.

- Ты придёшь к ним с готовыми ответами. Оплата будет вдвое больше, чем на строительстве дорог. Император обещал не скупиться. Получите кожаные палатки, все необходимые инструменты, продовольствие одежду.

Шухрат-рохсоз довольно улыбнулся.

- Тогда все вопросы отпадают. Думаю, желающих работать будет достаточно.

Разговор шёл на таджикском языке. Чжэн Хэ говорил свободно, слова не подбирал, и Шухрат-рохсоз подумал, что таджикский язык, как весенняя трава, пробивается даже сквозь плотную чужую почву и тянется к солнцу. Вот уже двести лет таджики живут в Китае, но не забыли ни язык, ни обычаи предков. Да и сам Чжэн Хэ – представитель третьего поколения китайских таджиков, а, пожалуйста, какой у него благозвучный таджикский язык.

Вот только с верой у Чжэн Хэ дело обстояло сложнее. Хоть он и был мусульманином по рождению, но влияние той среды, в которой проходила его жизнь, не осталось бесследной. Он чтил единого Бога Аллаха и Его Посланника,  Пророка Мухаммада, но не был чужд и буддистской религии и, как и китайцы,  восхвалял Великое Небо и духов предков. Его верование было сложным, оно походило на сплав трёх религий, и он подчас сам не мог решить для себя – хорошо это или плохо. Наверное, в общем-то, неплохо, поскольку и у мусульман, и у буддистов, и последователей даосизма нравственные принципы были сходными, а, значит, не противоречили одни другим. Он соединил их в своей душе и сознании и возносил моления всем поочерёдно.

Как и предполагал Шухрат-рохсоз, желающих трудиться на заготовке древесины оказалось достаточно. Вместо предполагаемых трёх тысяч набралось четыре тысячи. Начальник работ никому не отказывал, объём работ предстоял громадный, и чем больше рабочих рук, тем лучше.

Шухрат-рохсоз был человеком слова. Через неделю таджикские бригады уже были в лесу. Расчистили подъездные пути, по которым брёвна нужно будет тащить к реке, подготовили площадки  для них и обрубленных ветвей. Сушить доски только на солнце – уйдёт много времени. Шухрат-рохсоз подумал, что ветви нужно будет сплавлять к верфи на плотах, и там разводить большие костры, тепло которых тоже будет прогревать штабеля из досок.

Верным своему слову были китайский адмирал. К местам лесозаготовок тянулись подводы с продовольствием, палатками и инструментами, и вскоре в лесу запели пилы, застучали топоры и послышался грохот падающих лесных великанов.  Каждая бригада знала свой фронт работ, и количество ошкуренных брёвен росло на глазах. Их перетаскивали к реке и сталкивали в воду. Пятьсот человек находились на верфи у Нанкина. Они вытаскивали брёвна из потока, давали им немного обсохнуть, а потом разделывали на доски. На потах доставляли и груды ветвей, и вскоре жаркие костры пылали  у дощатых штабелей, которые быстро высыхали.

Адмирал Чжэн Хэ, при всей своей занятости, находил время побывать и в лесу, где шла заготовка брёвен, и на верфи, и лично подсчитывал количество готовых досок. Замечаний не было, все трудились споро, и качество работы тоже было достойно похвал.

Тем временем на верфи заложили первый баочуань. Сложили днище, наращивали шпангоуты, рёбра, к которым крепили борта. Перегородки в трюме обеспечивали дополнительную крепость корабельному корпусу. Наклонные мачты, прикреплённые к перегородкам и палубе, походили на стрелы, устремлённые в небо.

Погода способствовала сооружению первого баочуаня. С каждым днём он приобретал зримые очертания. Жарко грело солнце, воздух был свеж и прозрачен, редкие дожди не мешали трудиться. На верфи стучали молотки, визжали пилы, тянулись вверх дымы от громадных костров. Шум стоял с утра и до позднего вечера, не стихал и по ночам. Сроки поджимали, и адмирал торопил мастеровых, давая им лишь короткие часы для отдыха. Он тщательно подсчитывал, сколько строительных материалов уходит на сооружение одного корабля, и, когда подвёл итог, то облегчённо вздохнул, их хватало на сооружение  двадцати кораблей, а ведь заготовки древесины тем временем продолжались.

Ещё несколько бригад Шухрата-рохсоза перевели на верфь, и умелые плотники включились в сборку баочуаней.

И настал тот день, когда первый баочуань был спущен на воду и стоял у берега, покачиваясь на волнах реки Циньхуай. Это было всеобщее торжество. Корабль впечатлял своими размерами и качеством сооружения. Таких баочуаней китайским мастерам строить ещё не приходилось, и все смотрели на своего первенца с восхищением. Особое внимание уделили длинному брусу, который был прикреплён к днищу корабля. Он должен был предохранять его от всяких непредвиденных случайностей.

На спуск первого корабля в воду прибыл сам император Юнлэ. Он самолично поднялся на палубу баочуаня, спустился в трюм, осмотрел каюты и грузовые отсеки.

- Девять мачт, - подсчитал он, - в сколько будет парусов?

- Двенадцать парусов на каждой, - пояснил корабельный мастер Си Цзинь. – Это даст большую парусную площадь, такой не имеет ни один корабль в заморских странах.

- Баочуань просто огромен, - озадачился император. – Я не думал, что наши корабли будут такими. Одно дело на бумаге, и совсем другое уже собранное судно. Смогут ли паруса обеспечивать его быстрое движение?

- Смогут, - уверенно ответил Си Цзинь. – Для его движения при такой парусности достаточно будет даже небольшого ветра.

Император остался доволен.

- Через два года вы должны будете отправиться в плавание, - напомнил он адмиралу. – Осталось даже меньше. Будет двадцать кораблей?

- Будет двадцать пять, - ответил адмирал Чжэн Хэ. – Для такого количества материалы уже заготовлены.

Ещё раз напомним размеры одного баочуаня. Его длина 134 метра, ширина 55 метров, водоизмещение около 30 тысяч тонн, команда – одна тысяча человек.

Для сравнения скажем: корабль «Санта Мария», на котором Колумб отправился отыскивать кратчайший путь в Индию, а открыл неведомый континент, был длиной 25 метров, шириной около 9 метров, водоизмещением 100 тонн, а команда составляла 40 человек.

Полагаем, что такое сопоставление не стоит даже комментировать.

Император Юнлэ заключил, обратившись к Чжэн Хэ:

- Твоя основная миссия будет дипломатическая. Ты должен исследовать все четыре стороны света, побывать всюду, насколько хватит сил, куда смогут доплыть корабли и доехать повозки.

И снова адмиралу показалось, что повелитель Поднебесной империи чего-то недоговаривает.

                         Начало  большого  пути

Шухрат-рохсоз был доволен, как были довольны и другие таджики, работавшие в лесу на заготовке древесины, и на верфи, где собирали корабли. Платили им и, правда, вдвое больше прежнего, вовремя обеспечивали всем необходимым. Сам адмирал Чжэн Хэ следил за этим и строго взыскивал, если в чём-либо случались перебои.

Один за другим спускались на воду баочуани, драгоценные корабли. Они мерно покачивались на волнах и походили на гигантских мастодонтов, сгрудившихся в одном месте.

Сам Чжэн Хэ потерял ощущение времени. Он жил только днями и ночами, а месяцы и времена года  скользили мимо его сознания. Щедрое лето сменилось золотой осенью, затем пришла зима с холодами и снегом, а там и весна не замедлила заявить о себе. И так всё повторялось раз за разом. Адмирал с головой погрузился в дела, и ничто не отвлекало его от повседневной занятости. Он не был полноценным мужчиной, не имел семьи, и что такое привязанность к женщине, ему тоже не было ведомо. Потому он жил только делами, они составляли его сущность. Именно за это так ценили кастратов в Поднебесной империи.

Верфь не затихала ни на минуту. Днём тут царило вавилонское столпотворение, да и ночью тоже работы продолжались до рассвета. Пылали огромные костры и факелы, при свете которых сооружались невиданные корабли. Чжэн Хэ разделил работающих на смены по 500 человек, и каждая выполняла свои задачи. Как только корпус баочуаня был собран, сразу же принимались конопатить щели между досками, затем борта до ватерлинии покрывали густой смолой, а выше красили в неяркие тона.

Готовые корабли теперь отгоняли к Нанкину и там загружали в трюмы золотую парчу, узорчатые шелка, цветной шёлковый газ, изделия из бронзы, нефрита и лакового дерева. Отбирали самое лучшее, ибо всё это должно было идти на подарки правителям стран Западного (Индийского) океана.

Сказать, что флотилии китайского адмирала Чжэн Хэ предстояло отправиться в неведомое, было бы неверно. Страны Южных морей и Индийского океана были связаны морской торговлей с Поднебесной империей ещё со времён династий Тян и Сун, правивших с 618 до 1275 годов. Тогда из китайских портов в Фуцзяни, Гуяндуна и Гуани уже тянулись морские пути к Индокитаю, Индии и даже Аравии. Китайские моряки плавали от провинции Ляонин к Корейскому полуострову и в Японию. Так что открывать новые торговые пути адмирал Чжэн Хэ не планировал. Хотел ли он покорять новые земли? И на этот вопрос нельзя ответить утвердительно. С одной стороны Китайская империя испокон веков стремилась присоединить к себе земли ближайших соседей. И потому загрузка готовых баочуаней  не вызывала удивления. Армада по самые планшири была заполнена оружием и загружена воинами. Но, с другой стороны, на протяжении всей многовековой истории жители Поднебесной империи мирно расселялись по дальним странам, образовывали там диаспоры, не испытывая никакой нужды в колонизации. Да это им и не нужно было, диаспоры стремительно увеличивались,  заполняли городские кварталы, что-то производили, чем-то торговали. И уже через некоторое время  начинали играть существенную роль в экономике облюбованной ими страны.  И, как свидетельствует история, «сыновья Неба» никогда не предпринимали завоевательных походов.

Двадцать пять баочуаней были готовы к назначенному сроку, но в  январе 1405 года в Нанкин пришла волнующая новость – скончался кровавый поработитель Тамерлан. Чжэн Хэ поспешил во дворец. Он имел право входить в покои императоры без доклада и не преминул воспользоваться этой привилегией.

Император стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на оживающий весенний сад.

- Ваше величество, - торопливо проговорил Чжэн Хэ, - только что пришло поразительное сообщение – умер Тамерлан. Значит, нужда в нашем морском походе отпадает?

Император медленно повернулся к адмиралу.

- Этот неистовый воитель давно собирался захватить нашу страну. В январе этого года он отправился, чтобы вторгнуться в наши земли, но Великое Небо сорвала его замыслы, он умер в походе. Из этого следует, что могущественные силы оберегают нас от врагов. Но твоё путешествие, светлейший Чжэн Хэ, тем более становится необходимым. Ведь к моменту своей кончины Тамерлан имел за плечами покорённые и уничтоженные города от Руси до Индии. В мире вряд ли нашлась бы сила, способная тягаться с ним в одиночку. Да, Тамерлана нет, и мы должны вознести за это хвалу Великому Небу. Но ведь империя его осталась, и у него есть наследники, не менее воинственные, с не менее коварными планами. Так что в политике монгольской империи, я полагаю, не произойдёт изменений. Значит, твоё путешествие, мой адмирал, тем более, сейчас необходимо. Пока в империи, созданной Тамерланом, будет идти борьба за власть  между его преемниками, мы должны отыскать себе союзников и продумать вместе с ними способы отражения возможного нападения на нашу страну. Так что, не медли. Готов ли ты отправиться в путь?

- Готов, ваше величество, - решительно отозвался Чжэн Хэ.

Китайский адмирал не мог предположить, сколько ему придётся совершить в будущем походов. И потому, готовясь отправиться в плавание, он распорядился,  чтобы глава кораблестроителей Си Цзинь готовил новые материалы для строительства или ремонта баочуаней. Неизвестно, как поведут себя корабли в просторах Индийского океана, такого опыта китайские мореплаватели не имели. Выстоят ли их баочуани, столкнувшись со стихиями Индийского океана? Предстоящее путешествие внушало опасение, и в то же время кружило голову грандиозностью замысла.

Пред отплытием адмирал Чжэн Хэ имел разговор с Шухратом-рохсозом.

- Я доволен таджиками, - сказал он, стараясь умерить свой зычный голос. – Они трудились старательно, и к ним нет претензий.

- Такими нас создал Всевышний, - отозвался Шухрат-рохсоз, намекая на то, что и сам адмирал ведёт своё происхождение от этого же народа.

Кивком Чжэн Хэ дал понять, что он согласен с этим.

- В пути всякое может случиться, - продолжал он. – Нам понадобятся плотники. Как ты думаешь, сколько следует взять их из твоих мастеровых?

Шухрат-рохсоз колебался. Сказать то, что он думал, но неизвестно, как к тому отнесётся адмирал.

- Говори, - подбодрил тот.

- Я думаю, наших земляков брать не стоит, - заговорил Шухрат-рохсоз – и вот почему. Таджики – не мореплаватели и долгий путь по океану могут не выдержать. Это одно. Другое, почтенный Чжэн Хэ, вы знаете, что таджики – народ многосемейный. В каждой семье по четверо-пятеро детей. Забрать мастеровых в плавание – значит, оставить семьи без кормильцев, и потом, нужны не только средства к существованию, но и родительская забота. Дом без хозяина – это не дом.

- И что ты предлагаешь? – поинтересовался Чжэн Хэ.

- Плотников для такой флотилии понадобится человек сто, не меньше. Китайцы тоже отличные мастера. Так пусть эти сто человек будут воинами, и, заодно, когда понадобится, будут чинить корабли.

Чжэн Хэ поразмыслил.

- Можно сделать и так. Но этими плотниками кто-то должен руководить. Руководить ими будешь ты. Ты отправишься со мной в плавание. Мне нужно будет иметь в пути хоть одного из близких мне по крови людей.

Признаться, Шухрата-рохсоза меньше всего привлекало это опасное путешествие, но он понимал, если адмирал пошёл ему навстречу в вопросе с таджикскими мастеровыми, то и он должен пойти навстречу адмиралу. Пойти наперекор просто не было возможности.

И Шухрат-рохсоз, подавив глубокий вздох, покорно склонил голову.

- Как прикажете, светлейший Чжэн Хэ.

Двадцать пять громадных кораблей покачивались на речных волнах. Их невозможно было сразу всех окинуть глазом. Они протянулись далеко вниз по реке Циньхуай. Полюбоваться  этим невиданным доселе чудом приезжали из всех провинций Поднебесной империи. Один из зрителей заявил: «Если все эти баочуани разом выйдут в море, то оно затопит берега».

О мастерстве и трудолюбии китайского народа говорилось много раз.  И всё-таки построить за два года двадцать пять баочуаней, таких, которых никогда не сооружали ранее, это было чем-то необычайным. И надо отдать должное императору Юнлэ, который непосредственно контролировал ход создания невиданной флотилии. Он принимал живейшее участие в реализации проекта, почти ежедневно бывал на верфи и вникал во все подробности громадной стройки. Следил за своевременной доставкой строительных материалов и продовольствия для мастеровых, и горе было тем чиновникам, которые медлили  или запаздывали с выполнением императорских поручений. Более того, император даже поселился в Нанкине, хотя будущая столица империи – город Пекин – уже обустраивалась. Правда, рвения повелителя Поднебесной империи не хватило на все два года. Необходимость осуществлять военные кампании и руководить делами государства отвлекали его, пока, наконец, Юнлэ не отошёл от подготовки флотилии к плаванию.

В бездонные трюмы кораблей загружали шелка и другие товары, жрецы на алтарях курили благовония, испрашивая у Великого Неба и духов предков покровительства, солдаты обустраивались в отведённых им помещениях. Адмиральский флот состоял из двадцати восьми тысяч человек личного состава, в их число входили воины, купцы, гражданские лица, чиновники и мастеровые. Такое количество людей, отправлявшихся в путешествие, было равно населению большого китайского города того времени.

Но и покинув верфь, император торопил. Адмирал Чжэн Хэ так и не выведал, зачем повелителю Поднебесной империи нужна была эта грандиозная экспедиция?  Но воля императора - это воля самого Великого Неба, и потому следовало тратить меньше времени на бесплодные умствования, а больше на конкретные дела, чем Чжэн Хэ и занимался.

11 июля 1405 года армада, состоящая из невиданных доселе баочуаней, медленно двинулась вниз по течению реки Циньхуай. Император и его свита провожали их в путь. Адмирал стоял на носу переднего корабля  и следил за его продвижением. Прежние опасения не оказались  излишними. Даже при сравнительно небольшой осадке  корабли кое-где задевали за песчаное дно, и длинный брус (кость дракона), прикреплённый к днищу, надёжно оберегал его.

В хронике императора Тай-цзуна (одно из ритуальных имён Юнлэ) по этому поводу была сделана короткая запись: «Дворцовый сановник Чжэн Хэ и другие были посланы в страны Западного (Индийского) океана с письмами императора и дарами для их царей – золотая парча, узорчатые шелка, цветной шёлковый газ и много другое – всё по статусу».

По реке вышли в Южно-Китайское море и тут уже вздохнули свободнее. Никакие мели и рифы баочуаням уже не грозили. Далее, через пролив у Суматры выбрались в Андаманское море, откуда до Индийского океана, как говорится,  рукой подать.

Погода благоприятствовала мореплавателям. Стояли яркие, солнечные дни самой середины лета. Море было спокойным, лёгкий ветер дул в нужном направлении, и громадная парусность обеспечивала баочуаням плавный ход.

Шухрат-рохсоз не уходил с палубы корабля и даже ночевал на ней. Он без устали следил за тем, как нос баочуаня взрезает водную гладь, как бегут по ней пенные гребешки волн к туманному горизонту. Всё для таджикского плотника было тут новым и невиданным. И морские птицы, которые удалялись от берегов на большие расстояния без всякой опаски, и дельфины, следовавшие за кораблём, и скопление  звёзд, ярких и многоцветных, высветлявших по ночам тёмный бархат неба.

Работы как плотнику Шухрату-рохсозу пока не было, но без дела ему не сиделось. Он помогал матросам раскрывать и складывать паруса в зависимости от направления ветра, мыть палубу, и незаметно для себя втянулся в морскую жизнь.

Адмирал Чжэн Хэ наблюдал за своим земляком.

- Ты мне сказал, что таджики - не мореплаватели  по своей натуре, - заметил он как-то Шухрату-рохсозу. – По тебе вижу, что это не так. Просто им не приходилось заниматься этим делом в силу жизненных условий. А живи они у моря, стали бы прекрасными моряками.

Первые три экспедиции  адмирала Чжэн Хэ следовали одна за другой с 1405 по 1411 годы, с короткими перерывами в 1407 и 1409 годах, когда нужно было проводить ремонты баочуаней и очищать их днища от ракушек и водорослей.

Во все плавания огромная армада отправлялась из Южно-Китайского моря. По Индийскому океану шли к Цейлону и Южному Индостану, а последние путешествия охватили ещё  Персидский залив и Восточное побережье Африки.

                               Энциклопедия  мореплавания

Невольно удивляешься тому, сколь многое знали китайские мореплаватели о тех краях, в которых им приходилось путешествовать. Из истории известно, что в дальние маршруты они не отправлялись, ограничиваясь  плаванием лишь поблизости от своей страны. И, тем не менее, особенности Индийского океана  были известны им досконально. Невольно возникает вопрос: откуда? Загадка, на которую нет ответа. И таких загадок в экспедициях китайского адмирала более чем достаточно. О некоторых ещё предстоит рассказать.

Вот одна из подробностей, заставляющих задуматься. Чжэн Хэ всякий раз шёл «накатанным путём»,  ловя повторяющиеся муссонные ветры, которые с декабря по март дуют на этих широтах с севера и северо-востока. Когда же влажные субэкваториальные потоки воздуха поднимались над Индийским океаном и, как бы по кругу, оборачивались обратно на север, с апреля по август, то флотилия соответственно разворачивалась к дому. Это муссонное расписание моряки знали наизусть задолго до нашей эры, да и не только моряки, ведь оно диктовало и порядок земледельческих сезонов с учётом  муссонов, а также рисунка созвездий, своеобразного компаса мореплавателей тех времён, и потому путешественники уверенно переправлялись с юга Аравии на Малабарский берег Индии. Шли с Цейлона на Суматру и в Малакку, придерживаясь определённой широты.

Домой китайские экспедиции возвращались тем же маршрутом, и только происшествия в пути позволяют в хрониках отличать плавания в ту или иную сторону.

Можно предположить, что китайские путешественники знали  направления попутных ветров и пути по Индийскому океану от тех мореплавателей, которые заходили на своих кораблях в порты Поднебесной империи, следуя из Индии и даже Аравии. В таком случае можно сказать, что китайцы были талантливыми преемниками  и в морском деле, ибо их достижения в этой сфере просто удивляют нынешних исследователей.

Внушительная армада китайского адмирала уверенно следовала по просторам Индийского океана. Случалось, налетали и шквалы, волны вздымались вровень с бортами и словно громадные плети хлестали по  их обшивкам. Но стихия не причиняла особого вреда баочуаням, настолько они были тяжелы и громадны. После бури плотники во главе с Шухратом-рохсозом спускались в трюмы и искали возможные повреждения. Но их не было, доски не расходились, и в трюмах было сухо.

Шухрат-рохсоз поначалу опасался океана. Он казался враждебным и непознаваемым. Каждое утро он выглядел по-иному. Он то бугрился волнами, которые будто старались удержать баочуани, то гнал валы к горизонту, как гонит пастух овечью отару, и они подталкивали корабли, ускоряя их ход. А то океан был спокоен, и его гладь казалась огромным зеркалом, в котором отражалось беспредельное небо. Размывались границы неба и океана, и у бригадира плотников возникало ощущение, словно он находился в голубоватом шаре. Земли не было видно, но ветер нёс свежесть и запахи неведомых цветов и трав.

И у Шухрата-рохсоза постепенно возникло убеждение, что океан – это живое существо, водный великан, у которого свой характер и своё каждодневное настроение. Он был то добрым и ласковым, а то хмурым или рассерженным, и тогда швырял корабли из стороны в сторону. Но в любом случае он не замечал их, как не замечает путник оседавшие на его одежду пылинки дальнего странствия. И Шухрат-рохсоз перестал опасаться океана, проникся к нему уважением, и стал замечать по самому себе, как простор и величие беспредельности делают мореплавателя мужественнее и рассудительнее.

Адмирал Чжэн Хэ в плавании не знал покоя. Он отвечал за всю армаду, за каждого участника экспедиции, и, кроме того, был капитаном головного баочуаня. Но когда по вечерам у него выдавались свободные минуты, он коротал их вместе с Шухратом-рохсозом. Чем старше становился адмирал, тем больше проявлялось у него тяготение к своим первоистокам. И общение с земляком стало у него потребностью. Они говорили на таджикском языке, случалось, не сразу понимали один другого, всё-таки их предки покинули родину двести лет назад, и на таджикском языке сказались и китайская среда, и то, что они овладели языком не на родине, а в кругу семьи. А в таком случае неизбежны и искажение слов, и характерное произношение. Но оба получали удовольствие от таких бесед, и возникало чувство близости и взаимной расположенности. И насколько Чжэн Хэ был суров и требователен по отношению к своим спутникам, настолько мягок и благожелателен он был  с земляком.

Шухрат-рохсоз становился заправским моряком. Он умело управлялся с парусами, понимал все команды капитана и точно выполнял их, научился по звёздам определять путь и угадывать сезонность попутных ветров.

- Ещё одно такое плавание, и ты сможешь самостоятельно водить корабли по океану, - одобрительно заметил Чжэн Хэ.

Удивительно, но факт: в императорских хрониках того времени не сообщалось никаких подробностей об экспедициях армады. Осталось неизвестным, в какие страны заплывали баочуани, с какими царями встречался китайский адмирал, что им дарил, и о чём договаривался.

В долгом плавании неизбежны различные приключения. Но и о них тоже составители хроник хранили молчание. Почему? Может оттого, что цели экспедиции были крайне секретными и не подлежали разглашению. А может, адмирал сообщал их только императору, и тот не пожелал, чтобы они становились общим достоянием. И получилось, что длительные и масштабные экспедиции китайских мореплавателей остались «тайной за семью печатями».

Впрочем, кое-какие сведения просачивались. Так стало известно, что в первом плавании,  на обратном пути, эскадра посетила индусско-буддийское государство Шривиджая на Суматре. В этом государстве население, в основном, состояло из китайцев-мигрантов. Они перебрались в страну больше столетия назад и своим трудом превратили её в процветающий край. Известно, что чьё-то благополучие всегда привлекает алчные взоры любителей поживиться на даровщинку. Так вышло и на этот раз. В страну постоянно вторгались морские пираты, грабили её, облагали данью, захватывали местных жителей и превращали в рабов.

В океане после бури баочуани Чжэн Хэ рассеялись, и он дрейфовал без парусов, давая возможность остальным кораблям подтянуться к нему и выстроиться в кильватерную колонну. Этим воспользовались пираты под командованием Чэнь Цзуи. Он уже захватил столицу Шривиджая – город Палембанг, обосновался в ней и время от времени отправлялся в плавание вдоль побережья, захватывая одиночные суда.

Заметив баочуань со спущенными парусами, главарь пиратов счёл, что корабль не может двигаться  из-за какой-то поломки. Можно было напасть на него, захватить и забрать всё ценное. Чэнь Цзуи слышал, что баочуани везут дорогие товары и не собирался упускать благоприятный случай. Он направил свой корабль на медленно дрейфующий баочуань и приказал пиратам готовиться к абордажу. Главаря морских разбойников подвела самоуверенность. Откуда ему было знать, что на баочуане тысяча человек, которые почти все были воинами и притом хорошо вооружены?

Чжэн Хэ понял враждебные намерения пиратов, приказал большей части войска укрыться в трюме, а на верхней палубе оставил не более сотни матросов.

Пиратов было около двухсот человек. Он были закалёнными в грабительских сражениях. Их главарь посчитал баочуань торговым судном, а купцы предпочитали сдаваться сразу, чтобы сохранить жизни.

Пиратское судно приблизилось к кораблю адмирала. На баочуань полетели верёвки с крючьями. Они впивались в его борта, пираты с воплями подтягивали своё судно к громадному кораблю, а затем по команде вожака принялись перепрыгивать на его палубу. Матросы пятились, не оказывали сопротивления, это разжигало пыл пиратов. Они принялись связывать пленников, и в это время из трюмов выбрались укрывшиеся там воины. Они плотным кольцом охватили пиратов, теснили их копьями, и те были вынуждены бросать оружие и поднимать руки. Только что они упивались успехом, и вдруг, в мгновение ока, сами оказались пленниками.

Пиратов связали, загнали во вместительные трюмы баочуаня, а их судно на буксире потянули в Палембанг. Нужно ли говорить, с каким ликованием встретили местные жители своих освободителей?! Мало того, что прибыли посланцы Поднебесной империи, некогда оставленной мигрантами, так теперь они ещё и освободили их от притеснений морских разбойников.

Пиратов заключили в городскую тюрьму, а их главарь предстал перед правителем страны и китайским адмиралом. Чэнь Цзуи был уже не молод. Он был среднего роста, плотного сложения, с широким лицом, опалённым солнцем и продубленным морскими ветрами. Веки прикрывали узкие глаза.

Чэнь Цзуи удивлённо смотрела на адмирала. Тот подавлял внушительным видом и трубным голосом. Таких китайцев главарю разбойников не доводилось видеть, и он держался приниженно, без обычной наглости.

- Ты заслуживаешь, повешения на мачтовой рее, - сказал ему Чжэн Хэ. – Твои злодейства истомили жителей Шривиджая. Ты уже верно понял, что сила не на твоей стороне. И поскольку я противник казней и всегда рассчитываю на здравый смысл, то хочу дать тебе шанс на спасение. Если уверишь нас, что оставишь преступный промысел, то останешься живым. Правитель страны, - Чжэн Хэ склонил голову в сторону правителя, - подыщет тебе занятие. И если ты покажешь, что действительно раскаялся, то через какое-то время получишь полную свободу. Итак?

Чэнь Цзуи не замедлил с ответом.

- Я даю слово, что больше не буду заниматься пиратством. Можете мне поверить.

Чжэн Хэ облегчённо вздохнул.

- Вот и хорошо.

Ему не хотелось выносить смертный приговор даже такому отпетому разбойнику, как Чэнь Цзуи, адмирал всегда верил в здравый смысл и редко кто не оправдывал его доверие.

Помиловали и взятых в плен пиратов, и тоже отправили их на принудительные работы.

Главаря пиратов отправили трудиться в дворцовый сад. Там он постоянно находился под надзором стражи и главного садовника.

Однако раскаяние закоренелого разбойника было напускным. Очень скоро он обнаружил свои истинные намерения.

Ночью он бежал из сада и укрылся в горах на севере от столицы. Горы были скалистыми, с множеством ущелий и поросли густыми лесами. Туда же потянулись и сторонники Чэнь Цзуи. Вскоре у него было свыше семи тысяч пиратов. Уверовав в свою силу, Чэнь Цзуи спустился с гор в низину и двинулся на город Палембанг, рассчитывая, что его защитники впадут в панику и не окажут достойного сопротивления. Но главарь разбойников не учёл решимости и стойкости китайского адмирала.

Чжэн Хэ с десятитысячным войском  двинулся навстречу мятежникам. Он разделил свой войско на четыре части. Одна должна была вступить в лобовую схватку с отрядом Чэнь Цзуи, две заняли фланги, а четвёртая, обойдя низину по большой дуге, затаилась в предгорьях, позади пиратов.

Битва началась рано утром. Отряд пиратов двинулся на передовую часть войска адмирала, и та, под давлением превосходящих сил, стала медленно отступать. Разбойники торжествовали победу и расстроили свои ряды. В это время с двух сторон ударили фланговые части. Пираты побежали к горам, рассчитывая там укрыться, но наткнулись на засаду.

Чэнь Цзуи был разгромлен наголову. Сам он и двое помощников попали в плен. Пиратским кораблям, шедшим на подмогу разбойникам, преградили путь баочуани. Пять кораблей были сожжены и семь захвачены в качестве трофеев.

При подсчёте выяснилось, что бандиты потеряли более пяти тысяч, в войске адмирала погибли двести человек.

Так, посланец метрополии Чжэн Хэ защитил мирных соотечественников – мигрантов в Палембанге и заодно впервые продемонстрировал, что его корабли несли в трюмах воинов и оружие не только ради показа своей мощи.

Правитель Палембанга со слезами на глазах обнял своего спасителя.

Встал вопрос: как поступить с главарём пиратов и двумя его подручными. Правитель Палембанга предложил повесить их без всякого разбирательства, но у Чжэн Хэ было другое решение.

- Я отвезу его в Нанкин, - сказал он. – Пусть их судьбу решит наш император.

По правде говоря, Чжэн Хэ опасался, что оставшиеся в живых разбойники, рассеявшиеся по лесам и ущельям, могут снова собраться и попытаться освободить своего главаря. Вряд ли им это удастся, но лишнее столкновение и кровопролитие было ни к чему.

Чэнь Цзуи и его подручные были перемещены в трюм головного баочуаня, после чего армада китайского адмирала пустилась в обратный путь. В Нанкине с главарём пиратов разбирались недолго. Император удостоил его и подручных коротким взглядом, после чего жестом руки дал понять, чтобы их вывели из дворца. На площади перед дворцом Чэнь Цзуи и его подручные были обезглавлены.

В повествовании о битве китайских мореплавателей с пиратами  обращает на себя внимание предложение: «пять кораблей были сожжены». Отсюда возникает вопрос: каким же оружием сражались воины адмирала Чжэн Хэ? От мечей и копий корабли не загораются. Историки не пришли к единому мнению, но существует предположение, что на баочуанях Чжэн Хэ были пушки. Они, как и примитивные ружья, уже использовались тогда в Китае. И хотя прямых свидетельств их применения в морском сражении не имеется, всё же можно сделать вывод, что по пиратским кораблям стреляли из орудий, отчего те и занялись пламенем.

Продолжение следует

Иллюстрация из социальной сети livejournal.com 

Прочитано 8195 раз