Четверг, 14 11 2019
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

В поисках национального стиля: из истории создания оперы «Бекет» на либретто М.О. Ауэзова

  • Пятница, 23 августа 2019 12:59
  • Автор  Созвучие

К 120-летию со дня рождения А.А. Зильбера.

Читать затерянные в прошлом письма – значит возвращать на какие-то мгновения безвозвратно утраченное. И обдуманные, и небрежные строки вызывают в памяти живые, неповторимые интонации автора писем, его лицо, мимику, жест, повадку. А за всем этим, то явственно, то глухо, звучит голос времени.

(И.Д. Гликман)

Творческая деятельность М.О. Ауэзова в качестве автора либретто ассоциируется, как правило, с оперой А. Жубанова и Л. Хамиди «Абай» (1944). Но мастерство драматурга-либреттиста проявилось и при «переводе» в новый жанровый контекст ранее созданных «музыкальных пьес» («күйлі пьеса», «күйлі драма» – их авторское определение).

Стилистика литературно-драматической основы будущих опер определялась не только особенностями художественной манеры М.О. Ауэзова, но и соответствием критериям, обычным в оценке либретто. Сложность сочетания логики сценического действия (естественного развития событий и характеров) с закономерностями музыкальной композиции – чередованием вокальных, хореографических, симфонических эпизодов, сменой темпов и динамики, законченностью отдельных форм (арии, монологи, ансамбли) – и особыми качествами текста (лаконизм, «удобопроизносимость», возможность одновременного использования его различных фрагментов и т.д.) была преодолена во многом благодаря тонкому восприятию, «чувствованию» природы и специфики оперного театра. Необходимое единство слова, музыки, действия достигалось в сотрудничестве с переводчиком и композитором.

Публикуемые письма соответствуют периоду работы А.А. Зильбера (Ручьева) над оперой «Бекет» на либретто М.О. Ауэзова (1938).

«Новой казахской опере» – так значилось в премьерных афишах – предшествовали опусы, составившие основу для взаимодействия европейской и национальной традиций. Так, до приезда в 1937 году в Казахстан композитором уже создавались произведения для театра (музыкальные комедии «Роман и Юлия», 1927, «Как ее зовут», 1931, опера «Жиль Блаз», по А. Лесажу, 1936). Процесс же освоения специфики казахской культуры, в котором, по словам А.А. Зильбера, «на помощь чисто эмоциональному восприятию пришел анализ музыканта-профессионала», осуществлялся интенсивно и, кроме того, в разных сферах: непосредственно в творчестве (Симфония на казахские темы, 1938, Кантата на слова Жамбыла, 1939, Десять хоров на казахские народные тексты, 1939) и в теоретическом осмыслении (известна его статья «Пути использования казахской песни в опере»).

 

Биографические данные композитора свидетельствуют о высокой профессиональной оснащенности, непосредственной включенности в театрально-исполнительскую практику. Так, известно, что А.А. Зильбер (1899-1971) учился в Музыкальном училище (техникуме) Гнесиных по классу композиции М.Ф. Гнесина и по фортепиано у Евг.Г. Гнесиной (1922-25 г.г.), позже – в Ленинградской консерватории в классе композиции В.В. Щербачева (1926-29 г.г.); руководил музыкальной частью Красного театра (1927-30 г.г.), Театра Ленинского комсомола (1928-31 г.г.) в Ленинграде. По словам В. Каверина (родного брата А.А. Зильбера), «он был человеком прямодушным, мужественным, способным легко переносить лишения […]» [1].

Безусловно ценным явилось изначальное решение композитора не идти по пути непосредственного использования (цитирования) народных, народно-профессиональных мелодий, осознанное стремление создать собственную музыку, органически связанную с национальными традициями. Убежденный в том, что «казахская песня дает необычайные возможности для построения лейтмотивов, так как строится она обычно по … фразам, из которых каждая или лирична, или динамична, но во всяком случае музыкально активна» и что «декламационные моменты в отдельных песнях и кюях дают богатый материал для пополнения интересных в музыкальном отношении и чрезвычайно выразительных речитативов», А.А. Зильбер широко использует систему лейтмотивов и речитативы.

Ее премьера (в 4-х действиях, 5-и картинах) состоялась 29 января 1940 г. (постановщик – Нар. арт. КазССР К. Байсеитов; дирижер – Б. Врана; художник – А.И. Ненашев; исполнители главных ролей: Бекет – Нар. арт. КазССР К. Джандарбеков и С.И. Колтон, Зере – Нар. арт. СССР К. Байсеитова, позже – О. Хан, Сержан – А. Умбетбаев, Шин-Асиль – У. Турдукулова, Жангазы – Нар. арт. КазССР М. Ержанов, Арыстан – М. Шалкаров, позже – Р. Абдуллин. В «Бекете» впервые в истории казахского оперного искусства выступили артисты русской оперы: С.И. Колтон – в роли Бекета, А.П. Казакевич – в роли каторжанина Осипа.

Оценочные суждения о данном произведении довольно противоречивы. Первые рецензии на спектакль убеждают в позитивном восприятии достигнутых результатов (хотя и не без расхождений в оценке отдельных компонентов целого): к примеру, «Дружной напряженной работой коллектив … создал интересный спектакль. Опера «Бекет», конечно, не вершина казахского оперного творчества, но это, безусловно, шаг вперед в его развитии» (Шарипова Г. «Бекет»); «Сделан большой шаг вперед по пути создания нового типа казахской оперы, отвечающей требованиям сегодняшнего дня. Коллектив театра одержал большую творческую победу» (Прянишников Д.В. «Новая казахская опера “Бекет”»). Последующие же публикации оставляют впечатление критики с «привходящими мотивами»: к примеру, «…композиторы <…>  В.В. Великанов (автор «Туткын-кыз» и «Калкаман и Мамыр»), А.А. Зильбер (автор «Бекет») в своей музыке слишком далеко отходили от мелодической базы народного искусства, не достигая в то же время должного творчески-стилистического уровня» (Мессман Вл. «Возрождение песни»); «…И здесь мы видим господствующий с начала до конца Бекетовский бессмысленный, бессодержательный крик, песенную “новизну»” – «Бекеттегі мәнсіз, мазмұнсыз айғайдың, ән «жаңалықтарының» мұнда да бастан аяғына дейін жүргенін көреміз» (Жұбанов А.Қ. «“Тұтқын қыз” туралы»). И хотя впоследствии замысел композитора и его реализация в противовес необоснованной критике были достаточно объективно оценены, вопросы, которые могли быть «сняты» (т.е. разрешены) в процессе анализа данной партитуры, все еще остаются открытыми.

Первые два письма из публикуемых ниже были представлены (в другом контексте) в год 100-летнего юбилея писателя [2]. Фрагмент первого письма (от 17 мая 1938 г.) процитирован в книге о М.О. Ауэзове, изданной в серии «ЖЗЛ»: «Еще до войны, в 1938 году, Ауэзов написал либретто к опере А. Зильбера “Бекет” и вскоре получил от него письмо, где, рассказывая о том, как продвигается работа над клавиром, композитор между прочим сообщает: “Были у меня Тыняновы <…>”.

Встреча так и не состоялась, заочное знакомство, когда студент-филолог Мухтар Ауэзов слушал блистательного лидера ОПОЯЗа, в очное так и не перешло. Но, может быть, это беглое упоминание побудило его перечитать и “Кюхлю”, и “Смерть Вазир-Мухтара”, а впоследствии открыть “Пушкина” и соположить эти книги со своим “Абаем». Ну да, все неизбежно возвращается в одну и ту же точку – и ученые штудии, и преподавание, и новые знакомства, даже несостоявшиеся» [3].

В контексте содержания трех писем «беглое упоминание» оказывается одним из «лейтмотивов», значение которого (не определяемое побудительной силой) подтверждается и документально. Годом раньше в газетной публикации (от 2 января 1937 г.) М.О. Ауэзов отмечал: «Проба своих сил и возможностей в историческом романе увлекает и волнует меня. Этот жанр необычен вообще. Известный немецкий антифашистский писатель Леон Фейхтвангер, как передавал мне пушкинист Оксман, сказал, что в этом жанре Юрий Тынянов не имеет равных не только в России, но и в Европе.

Внимательное изучение художественных работ Тынянова на тему творческой личности помогает мне овладевать богатым и благодарным материалом моего будущего романа».

Несмотря на то, что редкое издание обходится без упоминания либретто писателя, в различных, как филологических, так и искусствоведческих, источниках минимум сведений сохраняется (и тиражируется) без изменений в своем объеме и содержании. Между тем последующее развитие темы «М.О. Ауэзов – либреттист» осуществимо в разных аспектах – биографическом, художественно-эстетическом, в хронологических пределах биографии драматурга и вне этих границ; кроме того, в связи с каждым из состоявшихся замыслов автора закономерно появление новых тем. При попытке же охватить и особенности композиторского прочтения текстов исследовательский материал оказывается едва ли не безграничным. Тем не менее восстановление музыкальной хронологии жизни и творчества М.О. Ауэзова (общение с композиторами, исполнителями, посещение репетиций, премьер оперных спектаклей, концертов, высказывания о произведениях, музыкантах и многое другое) в значительной степени обогатило бы понимание не только собственно творческих, но и общекультурных процессов. Через осмысление же фактов эпистолярного наследия, раскрывающего характер профессиональных, личных контактов, «звучание эпохи» может быть воспринято в реальном переплетении голосов и тембров.

 

Дорогой Мухтар!

Приехал благополучно и сразу же сел за работу. Показал некоторым приятелям композиторам I-ый акт – понравилось; Кира Александровна, конечно, придралась и заставляет изменить в 3-х местах – что поделаешь, приходится менять, иначе семейное счастье на волоске. Впрочем, она права, кажется (изменения несущественные, уже я их сделал). Были у меня Тыняновы и Каверины – и текст, и музыка понравились. Тынянов чрезвычайно заинтересовался Казахстаном, очень хочет с Вами познакомиться; приезжайте, Мухтар, это на редкость интересный человек, знакомство с ним обогащает; в этот мой приезд как-то еще ближе сошелся с ним – разговаривали о Казахстане и о Кюхельбекере; можно считать, что Тынянову принадлежит честь открытия этого поэта, который впервые печатается через 100 лет. Скоро заканчиваю I-ую картину второго акта, которую рассматривать как самостоятельный акт нельзя. К.А. и я считаем, что ничего страшного нет, если Арстана повесят во второй картине (несмотря на то, что он появился в первой). С нетерпением жду продолжения либретто. Оно мне очень нужно. С Рождественским договорились, он послал телеграмму в театр. Приезжайте, Мухтар, обязательно.

Привет Валентине Николаевне от К.А.

А. Зильбер [2].

 

Дорогой Мухтар!

Все либретто получил, оно мне более, чем нравится, я просто восхищен, третий и четвертый акт замечательны, в особенности 4-ый с его лейтмотивом «звенит, звенит цепь проклятая». Работаю с увлечением, числа двадцатого с. м. закончу 3-ю картину /2-ой акт/. Был у Тынянова, показывал ему и либретто и играл музыку, и то, и другое очень понравилось, либретто он находит настоящим лирико-героическим, с большими возможностями для музыки. Надо Вам сказать, что угодить на Тынянова очень трудно, и его хороший отзыв только подтверждает высокое качество либретто. Он считает, что и драматургически это хорошо. Вообще, наша с Вами работа имеет успех, хотя надо сказать, что я ее показываю очень мало кому. Был у Всеволода Рождественского; он решил делать эквиритмический перевод не ожидая договора с театром, поскольку я ему привез принципиальное согласие на это дело. Вскоре после моего приезда он послал телеграмму в театр относительно договора с ним на сумму 4,5 тыс. и ответа из театра не имел. Необходимо напомнить Найденову о его согласии на это дело. Параллельно он послал телеграмму и Вам также; думаю, что эта телеграмма не дошла, т.к. он послал ее по неверному адресу на Узбекскую, где Вы раньше жили. Обязательно нужно оформить договор с Рождественским – неудобно, что он начал работать без договора, но он сам предложил это. В договоре с Рождественским я рассчитываю на Вас, Мухтар. Телеграмму со своими условиями Всев. Алекс. послал т.ч. нужно немного раскачать театр, что бы они ему ответили. Еще просьба: не откажите в любезности прислать казахский текст остальных трех актов /есть только первый/, они нужны Р. для работы, главным образом для того, чтобы знать, как Вы рифмуете. Кроме того, он просит сообщить общие указания по ритмическому строению вещи, т.е. носит ли она ямбический характер или какой-нибудь другой.

Надо Вам сказать, что в этой премудрости я разбираюсь плохо, но, мне думается, что Вам нужно Р. послать основные Ваши размеры с ударением /т.е. размеры 7, 8 и 11/. Кроме того, здесь в музтехникуме учится кто-то из Казгосфилармонии – хочу его отыскать для помощи Р. В общем, Мухтар, работа движется и как будто бы успешно. Второй акт писать несравненно труднее I-го, т. к. он носит речитативный характер – вот почему я на нем и задерживаюсь дольше – основная трудность не сбиться с найденного стиля в I-ом акте, что в речитативных моментах особенно трудно.

Крепко жму Вашу руку.

Ал. Зильбер

P.S. (для Вал. Ник.) <>

Кира Александровна Вам обоим шлет сердечный привет.

7/XI-38 г.

Кстати мой почтовый адрес: Л-д, ул. Дзержинского, д.32 кв. 38

 

Дорогой Мухтар!

Прежде всего, чтобы Вас успокоить в основном: я безусловно успею кончить оперу в срок, т.е. к 15-му февраля и если ее с этого же числа начнут ставить, то я успею ее наоркестровать за время постановки. Сейчас я пишу уже балет 3-го акта. Второй акт из 2-х картин получился громадный – 55 минут; с переходной музыкой от картины к картине он будет с выше часа. Думается, что мне придется подсократить кое-что в музыке, особенно в 1-ой картине. Сейчас я пишу «Бекета» очень легко, просто само идет; объясняется это так, что сейчас я оперирую лейтмотивами, сопоставляю их всячески и т.д. Получается очень естественно. Работаю над оперой все время, решительно отклонил всякие предложения писать что-либо. К 10 или 15 февраля буду в Алма-Ате вместе с Кирой Александровной. Большое спасибо за Ваше любезное предложение остановиться у Вас, но мне придется так много работать, что я боюсь стеснить Вас. Если бы Вы знали, Мухтар, как был раздосадован, когда вспомнил, что в последнем письме не повторил предложение навестить Ленинград. Очень ждем Вас; с громадным удовольствием познакомлю Вас с Тыняновым, который так же очень хочет этого; как Вы знаете уже из моих писем, он очень интересуется Казахстаном, особенно после моих рассказов, и который для него сейчас в значительной степени является terra incognita. Приезжайте, Мухтар, обязательно; норовите так, что бы, как Вы пишите, мы могли бы вместе вернуться, но обязательно так, чтобы Вы в Ленинграде побольше могли бы пробыть. Как с договором с Рождественским? Неужели Найденов не может послать ему телеграмму о своем согласии на заключение договора? Сейчас больше ничего не надо. Первый акт он сделал и весьма не плохо. Я Найденову напишу сегодня по этому поводу, а Рождественского попрошу послать договор. <>

Не напишите ли Вы мне, когда предполагается премьера «Терен-Гуль»? К этому времени «Бекет» должен быть кончен и, желательно, чтобы я был в Алма-Ате. Между прочим, нам не надо заботиться о том, что Бекета как бы мало в опере; в музыке он получается очень выпукло, а тень его витает все время; может быть, только в 4-ом акте мы начнем акт с него одного (он может петь о своей далекой родине), а потом уйдет, и начнется все, как у Вас в либретто. Но и это мы оставим до встречи. Все, что я сейчас пишу, в стилевом отношении продолжает линию 1-го акта, но, я бы сказал, даже еще более казахское, чем в 1-ом акте. Я твердо сейчас уверен в том, что пишу. М.п., даже в 1-ом акте наш строгий критик Кира Александровна возражает против 2-х, 3-х мест, кстати сказать, чрезмерно европеизированных. Если работа пойдет так же хорошо, то предполагаю к 10-му–15-му января кончить 3-ий акт. Сердечный привет от меня и Киры Алекс. Валентине Николаевне и Вам.

Жму руку.

Ал. Зильбер

P.S. как было бы славно, если бы Вы приехали [4].

 

* * *

17/VI – 38 г.

г. Пушкин

Дорогой Мухтар!

Пишу тебе в обычном окружении забот, дел, какими встретил меня Ленинград. И тем более приятно мне вспомнить недолгое пребывание свое в Алма-Ата, где так много зелени, солнца и дружеской теплоты. Правда, много было утомительного и официального, но существовали и минуты, о которых вспоминаешь сейчас с исключительно теплым чувством. В частности, приятно мне было вновь встретиться с тобою, хотя и не пришлось нам побеседовать подробно и о твоем романе, и о литературных замыслах. Приятно было видеть так же, что ты много работаешь, и что твои пьесы не сходят с репертуара. В конце концов у меня составилось впечатление, что ты несешь на своих плечах основную долю труда по созданию казахской драматургии и по изучению литературного наследия. Конечно, твое положение человека, вместившего в себе обе культуры и сводящего их к общесоветскому единству ко многому тебя обязывает – но нет ничего приятней для писателя нашей эпохи, как чувство, что ты нужен своей стране и по мере сил своих плодотворно для нее работаешь.

Шлю тебе несколько фото – пусть они послужат воспоминанием о нескольких часах, проведенных в дружеском общении. Не все тут хорошо вышло, но ты великодушно извинишь мне отсутствия профессионализма в этом деле. Большая просьба к тебе; все время напоминаю Сабиту о необходимости уже начать подготовку подстрочников к Абаю, за работу над которой я принимаюсь вплотную с сентября месяца. Я очень беспокоюсь о том, чтобы не вышло с этим делом какой-либо досадной задержки. В основном подстрочники должны быть готовы к сентябрю. Сабиту я об этом напишу отдельно. Напиши мне, где ты будешь проводить лето. Не хочется терять тебя из виду.

А я с Ириной Павловной и маленькой Наташей обосновался в Детском Селе (г. Пушкин). Здесь очень неплохо, если принять во внимание, что живем мы почти рядом с парками. Только лето стоит очень холодное, с перепадающими дождями, да и часто мне по разным театральным и литературным делам приходится ездить в Ленинград, где сейчас совсем не так прекрасно – идет ремонт, и потому в воздухе носятся облака пыли. Продолжаю свою работу над либретто «Железный поток» и переводы для фольклорной комиссии Академии Наук. Начал стихотворный цикл, посвященный последним впечатлениям от Казахстана.

Вот и все мои новости.

Крепко жму твою руку.

Привет Валентине Николаевне и дочке.

Всеволод Рождественский

Вот мой городской адрес (он надежнее дачного)

Ленинград, 28. Пр. Володарского, 33, кв. 13а [2].

 

14 января 1939

Дорогой Всеволод Александрович!

Я очень виновен перед тобой, так как долго не мог ответить на телеграммы. Все зависело от нашего Управления по делам искусств. <> Относительно тебя мне поручили написать, чтобы ты не обижался и не расстраивался, потому что эта работа позже будет поручена только тебе и начатое, мол, не останется без последствий, только просят повременить со всем переводом. Вот почему я не мог ответить, добиваясь положительного ответа, я невольно затянул свой ответ и тебе <>. Само либретто здесь одобрено, принято худсоветом с небольшими пожеланиями. Ждут музыки. Намечен и режиссер-постановщик – Боров. Ему тоже либретто понравилось.

Теперь помимо этой стороны вопроса, если ты расположен к этому, я хотел просить сделать свой перевод «Бекета» для «Альманаха творчества народов СССР» и послать Л.С. Соболеву. Мне кажется, что эту вещь, как неплохо сделанную драматическую поэму, мог бы напечатать «Альманах», тем более с точки зрения их новых требований – делать подбор исключительно по качеству вещей.

Если это не пугает тебя, я бы предпринял со своей стороны все, что ты найдешь необходимым в этом направлении. Буду ждать твоего ответа. Тем более эта твоя работа частично, а может быть, и в значительной степени пригодится в твоем последующем переводе для оперы.

Я пока все еще живу безвыездно в Алма-Ате. Работаю сейчас над «Абаем». В этом году сдам первую книгу. Закончил и сдал к постановке в нашем Академическом театре драмы перевод «Отелло».

Живем по-прежнему. Как поживаешь сам? Я потерял связи с П.Н. Лукницким, увидишь, передай мой сердечный привет.

Опера «Терен Куль», которая предшествует «Бекету» опере, пойдет 20 февраля. Следующая очередь «Бекета»<>.

Посылаю привет Ирине Павловне.

Твой Мухтар [5].

 

Использованная литература

  1. Знаменитые братья -2 – ForumDaily https://www.forumdaily.com
  2. Абай. – 1997. – № 2-3 (34-35). – С. 104-105.
  3. Анастасьев Н.А. Мухтар Ауэзов. Трагедия триумфатора. – М.: Молодая гвардия, 2006. – С. 307-308.
  4. РФ НКЦ «Дом Ауэзова», п. 607, п. 636.
  5. О Всеволоде Рождественском: Воспоминания. Письма. Документы. – Л.: Лениздат, 1986. – С. 84-85.

 

Омарова А.К.

кандидат искусствоведения, доцент, ВНС

Институт литературы и искусства им. М.О. Ауэзова.

Прочитано 59 раз
Другие материалы в этой категории: « Римма Артемьева. Дом, хранящий вдохновение
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии